А вдруг сама Мари д’Онуа и есть шпионка? Эта мысль проскакивает в мозгу Перро, как блоха, и мозг тут же начинает чесаться. Но не может же Мари состоять на службе у Рейни? Не станет же она шпионить за своими друзьями? Нет, ему мерзко даже думать об этом, и он точно не станет. Ее салон – не какая-то медовая ловушка, а она сама – не навозная муха Рейни! Но мысль эта все равно зудит, скребется, и Шарлю приходится пристыженно отмахиваться от нее.

– Это была суровая зима, вы же знаете, друг мой, – говорит Шарль, выбрав самую простую и правдивую линию. – Неудивительно, что эскапизм вошел в моду. Но вы ведь, конечно же, пришли сюда не для того, чтобы обсуждать подобные пустяки? Дам, мечтающих о принцах в своих будуарах! Не сочтите за труд поведать мне о ваших истинных намерениях. Эти инсинуации, безусловно, являются лишь средством легкого давления.

– Ха! Все-то вы понимаете, Перро. Ну что ж, давайте говорить как взрослые люди. До вас, я уверен, дошли слухи о том, что называют «делом о ядах»?

– Разумеется.

– Ну так вот, делу дан ход. На прошлой неделе я арестовал Ла Вуазен.

– Боже правый! – восклицает Перро, понимая, что это значит.

– Вот именно. Она сущая дьяволица.

Это «она», по мнению Перро, звучит весьма двусмысленно. Атенаис! Неужели Рейни объявил войну официальной любовнице короля?

– Понятно, что короля весьма раздражают эти досужие разговоры об отравителях. Весь Версаль в панике из-за «порошков для наследства», так что почти никто не получает удовольствия от хорошего обеда. Поэтому мне было дано разрешение извести под корень всех, кто торгует подобными вещами, всех отравителей Парижа. Можете себе представить, Перро, с каким удовольствием я это сделал. Я ненавижу эту публику: всех этих так называемых гадалок, алхимиков, повитух, астрологов, магов, хиромантов! Все их убогие комнатушки, спиритические сеансы и аборты на одних и тех же колченогих, залитых кровью столах, фальшивые афродизиаки из перьев и крокодильих яиц. Я чрезвычайно рад очистить город от всей этой адской своры. Всякую мелочь велел выпороть, а остальных пытать.

Вскоре я решил, что мой долг по искоренению этой язвы почти выполнен – за исключением одного источника. Повитуху Ла Вуазен было велено не трогать, даже после того, как отравительница мадам Боссе уличила ее в торговле порошками. Несмотря на то что она известна как «герцогиня среди ведьм» – так много женщин со связями ищут ее общества, что она выглядит почти респектабельно. Устраивает вечеринки у себя в саду, под скрипки, где читает судьбу по лицам и ладоням, как будто это салонная игра! Но любопытство во мне взяло верх, и однажды вечером я разыскал ее.

Я застал ее в этом потрепанном красном платье с орлом, пьяной в дымину. Во всем доме дух упадка – дорогие безделушки, вазы, статуэтки, но все пыльное и грязное. Зеркала, в которых едва можно разглядеть собственное лицо. Края бархатных занавесок перепачканы кровью. А на полках я увидел множество порошков. Я спросил, не яды ли это, и она проговорила заплетающимся языком – нет, это, мол, приворотные зелья. Жабьи кости, змеиная кожа, зубы кротов, шпанская мушка, железные опилки, человеческая кровь и воск. А может, и человеческие останки – прах зародыша, например. Приворотные зелья! Тошно думать, на какие ужасы идут женщины во имя любви. Никакая это не любовь, а похоть – грязная жажда обладания! Должен признать, что голова у нее скоро поникла, и я привел ее в чувство, поднеся к ладони пламя. Интересно, смогла бы Ла Вуазен предсказать будущее по этому обгорелому мясу? О, тут-то она призналась в своих черных мессах! Младенец, которого держат над чашей и перерезают ему горло. Обнаженное тело женщины прямо на алтаре. Обнаженное тело Атенаис.

У Перро вырывается ужасный стон.

– Я не хочу этого слышать, Рейни, – говорит он. – Не хочу быть вашим конфидентом в этом деле. Я бы очень желал забыть то, что услышал.

– Во дворе у нее полно костей. Не дом, а усыпальница. Атенаис хотела сделать приворотное зелье, чтобы сохранить благосклонность короля, а для этого они молились дьяволу. Смешивали кости и кровь младенцев и подливали эту мерзкую смесь в еду нашему королю, Перро. Годами. Годами! Я не дам ей жить в этом городе. Устрою ей chambre ardente[12], и точка.

Его огромный кулак сжимается.

– Суд, который приговаривает к сожжению?

– Мы должны сжечь ведьму. Всех ведьм.

– И зачем же вы пришли ко мне? – спрашивает Перро. – Зачем беспокоить меня здесь?

– Вы знаете, Атенаис была причиной тому, что вы потеряли свое положение в Версале. Она ваш враг, Перро. Помогите мне избавиться от нее, и мадам де Ментенон вернет вас ко двору, даю слово. Эта новая любовница, Ментенон, – женщина добрая, религиозная, богобоязненная. Она, так же как и мы, хочет изгнать эту чуму из Франции.

– Но я не…

– Вы разве не подозреваете, что Атенаис убила вашего старого друга, Кольбера? Отравила, несмотря на его преданность, просто на всякий случай. Вы ведь были там, когда она принесла прошение для короля, которое, как мы теперь полагаем, было пропитано ядом? Одной лишь волею Бога в Его бесконечной мудрости король в тот день был слишком занят и не смог его забрать, а потом оно исчезло. Это вы сказали мне, что прошение пропало. Вы должны свидетельствовать против нее, Перро.

– Нет, – качает головой Перро. – Знаете, что говорил мне Кольбер? Testis linus, testis nullas. Одно обвинение ничего не значит. Нет-нет, Рейни, вы принимаете меня за кого-то другого, ибо я ничего не знаю о яде. Подозрения и домыслы – еще не доказательства. Я не столь проницателен, как вы. Я не герой сказки, который способен обманом заманить ведьму в горшок с кипящим маслом. Я просто усталый человек, который хочет, чтобы его оставили дома, с книгами и сыновьями.

– Хорошо же, – говорит Рейни, вставая и медленно моргая. – Хорошо, Шарль, как вам угодно. Если вы не хотите помочь своим друзьям, так тому и быть.

«Каким друзьям?» – беспомощно думает Шарль, глядя, как Рейни выходит из дома. Каких друзей он имеет в виду?

После, поднимаясь по лестнице в спальню, Шарль останавливается у двери бывшей комнаты жены. Он ничего не трогал там: ее щетки и зеркальце по-прежнему лежат на туалетном столике. Он не открывает дверь, которую всегда держит запертой, но прижимается к ней лбом. Ему нравится воображать, что она за дверью делает то же самое и они почти касаются друг друга.

– Я люблю тебя, – шепчет он вслух.

Его брак был заключен по любви – редкий случай. Родственники говорили, что приданое у