все заметят их и подумают, будто это ты так со мной обращаешься? – с вызовом спросила она.

На удивление он не разозлился, только хмыкнул и встал.

– Они все равно придумают что-нибудь, – ответил он, ища что-то в ящике стола, – так что какая уже разница.

Вернувшись в постель, Эрон взял ее за руку и начал аккуратно втирать прохладную мазь из небольшого сосуда. Длинные пальцы нежно массировали ее запястье возле тонких голубоватых вен, просвечивающих сквозь кожу, где бился пульс.

– Так оно и будет теперь? – устало спросила Эви.

Короткая вспышка недавнего раздражения погасла, вытянув из нее последнюю каплю едва восстановленных сил, и на смену ей пришла противная горечь.

– О чем ты?

– Будешь каждый раз замазывать мои синяки и ссадины, потому что это входит в твои обязанности?

Эрон отпустил ее запястье и, придвинувшись ближе, взял ее за подбородок и повернул лицом к свету ламп.

– Я постараюсь сделать так, чтобы больше никто не причинил тебе боль, – серьезно сказал он.

– Даже ты? – Эви недоверчиво покосилась на него.

– Даже я. – Эрон закончил с ее подбородком и шеей и попросил: – Ляг на живот.

Она подчинилась, и он осторожно смазал самый болезненный синяк на ее спине. Саднящая боль ушла, уступив место приятной прохладе. Эви закрыла глаза и сдвинула брови, снова размышляя о дурацком письме. Она даже не сразу заметила, что его руки легли на плечи и начали мягко массировать.

– Что ты делаешь…

– Пытаюсь заставить тебя перестать думать.

Сильные пальцы надавили на какую-то напряженную мышцу, расслабляя ее, и Эви едва не застонала от удовольствия, зарывшись носом в подушку. Последние дни были такими тяжелыми… У нее просто не было сил сопротивляться, даже несмотря на сползшую до талии простыню. Руки Эрона плавно скользили по спине, гладили, сжимали, и Эви окончательно сдалась, отпустив все тревоги. Ее мысли постепенно растворялись в полудремотном тумане, и по жилам, словно тягучий мед, разливалось приятное тепло.

Неожиданно над ухом раздался мягкий шепот:

– Мне понравилось, что ты назвала меня по имени сегодня. – От легкого едва ощутимого касания его губ ее кожа покрылась мурашками. – Я хочу услышать его еще раз. Только по-другому.

Она ничего не ответила, ощутив теплое дыхание на своей шее, но и не сделала попытки отодвинуться. Эрон проложил дорожку из поцелуев вдоль ее позвоночника вниз, и, когда дошел до поясницы, Эви закусила губу и тихо застонала. Ее еще недавно расслабленное тело напряглось. Она скомкала покрывало в кулаке и сцепила зубы, сдерживая очередной стон, но, когда он чуть прикусил кожу над краем простыни, ахнула и прогнула поясницу. Ее бедра помимо воли слегка раздвинулись, как будто собирались подняться и бесстыдно распахнуться перед ним. Просили его прикосновений.

– У нас же был уговор, – простонала Эви, призвав на помощь остатки выдержки.

Эрон проделал обратный путь по ее спине и нежно потерся носом об ее шею сзади.

– Ну так останови меня, – тихо произнес он, целуя ее в плечо. – Или… попроси.

Эви повернулась на бок, чтобы прервать это бесстыдство, но тут же попала в плен его объятий. Прижатая спиной к его груди, она выругалась и… откинула голову, подставляя шею под ласки.

– Эрон… – начала она хрипло.

Его рука легла на ее талию и двинулась вниз, стаскивая мешающую ткань.

– Продолжай, – прошептал он, покусывая мочку ее уха.

Эви так и не смогла закончить фразу и попросить его остановиться. Или просто попросить… Она закрыла глаза, отпустила мысли и позволила телу отзываться на каждое прикосновение.

Мягкие губы и жесткая щетина, прохлада от впитавшейся мази и теплое дыхание – все было таким контрастным и противоречивым, как и ее эмоции. Как они оба. Даже то, как ее обнаженная разгоряченная кожа терлась об его одежду, что казалась теперь грубой и ужасно неуместной, вызывало странные, двойственные чувства.

Эрон скользнул ладонью между ее бедер, и Эви резко сжала ноги, с отрезвляющим стыдом поняв, как горячо и влажно у нее там.

– Расслабься, – шепнул он, – все хорошо.

Она была не в силах противостоять. Ее ноги расслабились, покорно раздвигаясь, и Эви тихо застонала.

Он поглаживал, дразнил ее легкими прикосновениями, и она прижималась к нему, кусая губы и молча прося всем телом продолжения. Эрон же, напротив, и не думал молчать. Он целовал ее шею и шептал на ухо ужасные, постыдные вещи о том, что чувствует, какая она и что бы он с ней сделал, если бы она только попросила. От этих слов Эви плавилась в его руках, как горячий воск, не понимая, чего хочет больше – чтобы он перестал или чтобы продолжил говорить.

Когда его движения стали более настойчивыми, напряжение внутри нее почти достигло своего предела. Она запрокинула руку и прижала к его губам, чтобы все-таки заставить его замолчать. Эрон захватил ее палец зубами. Обвел языком. И медленно втянул в рот. Одновременно с этим его палец скользнул в нее. Эви вскрикнула, выгнувшись дугой.

– Эрон, – выдохнула она его имя, умоляя об освобождении.

Ее мышцы сжались, стискивая его палец изнутри. По телу прошла судорога. Эви застыла, пойманная на пике ощущений, перестав дышать, а затем окончательно потеряла власть над собой.

Эрон удерживал ее в своих объятиях до тех пор, пока она не перестала дрожать и не затихла. Затем нежно поцеловал в висок и укрыл. Прислушиваясь к ощущениям, Эви боялась открывать глаза. По телу все еще разливалось приятное тягучее тепло, а в голове было странно пусто. Она даже не представляла, что такое возможно.

Но когда сердце восстановило ровный ритм, а мысли обрели ясность, ей захотелось только одного – умереть со стыда.

Глава 14

Прошло несколько дней. Они не говорили о случившемся, но с того момента каждая ночь превращалась для Эви в мучения. Эрон больше не делал попыток ее соблазнить, лишь сказал один раз: «Помни, что у тебя есть выбор». Она помнила. Но если он ждал, что после той ночи она предложит ему себя добровольно, то ошибался: Эви не собиралась так просто сдаваться. Даже несмотря на то, что каждый раз, оказываясь рядом с ним, она изнывала от желания.

Одеяло казалось тяжелым, гладкие простыни раздражали разгоряченную кожу, воздух был удушающе влажным и липким. Ночь за ночью Эви ворочалась, довольствуясь урывками сна, а днем от жары и недосыпа становилась нервной и почти злой. Стоило ее мыслям вернуться к жарким обещаниям, что Эрон нашептывал ей, щеки начинали предательски пылать, а внизу живота разливалась волна тепла. Она не могла сосредоточиться на летописях, чем очень