Ругань постепенно выдохлась до ворчания, а ворчание до рабочих реплик типа «левее бери». Когда сосед с лязгом захлопнул крышку мусоропровода, тамбур стоял пустой и непривычно просторный. Впервые стали видны стены. На полу же остались светлые прямоугольники — следы от вещей, которые тридцать лет «никому не мешали».

— Ф-фух. — выдохнула Елена и вытерла лоб запястьем, лишь размазав по нему грязь. — Бальный зал прям. Хоть вальс танцуй.

Мы зашли в квартиру, и я запер дверь на оба замка.

Задание «Захламленная лестничная площадка» выполнено.

+10 к Очкам Адекватности.

+2 к Адаптации.

Достигнут новый уровень. Уровень 4.

По затылку прокатилась короткая теплая волна, как от глотка горячего чая на пустой желудок. Уровни всегда приходят с этой волной, и я до сих пор не выяснил, греется там что-то на самом деле или Психо попросту любит спецэффекты.

[ До следующего уровня осталось немного. На нем, по моим расчетам, завершится восстановление заблокированного воспоминания.]

— Немного — это сколько?

[ Меньше, чем ты думаешь.]

— Я пока ничего не думаю.

[ Тогда ровно столько.]

Два закрытых задания за один день. Утром урны, вечером тамбур — если так пойдет и дальше, то к Новому году я поднимусь в топ самых адекватных психов Ленинградской области.

Существовало, правда, и третье задание, обойденное Психо гробовым молчанием. «Съехать от Вороновых», с наградой в сорок очков. Жилье найдено, заселение завтра, ключ у Бора. А прогресс ноль, ноль десятых и ни единого комментария.

— Психо, почему по съезду тишина?

[ Задание не выполнено.]

— Оно выполняется. Завтра заеду.

[ Вот завтра и поговорим.]

Порой мне казалось, что бюрократии в моей голове больше, чем в ЖКХ или ДРС.

— Нет, ну ты объясни. — Елена шумно выдохнула и сползла по стене прямо на пол. — Как? На меня час орали. Хором. А ты вышел, две минуты поговорил, и вы уже вместе холодильник таскаете.

— Я перевел претензии на себя. Не раз замечал, что люди неохотно вступают со мной в спор. Да и что спорить с психом?

— Ты не псих! — решительно заявила девушка, нахмурившись. После чего чуть помолчала, тряхнула головой и не стала развивать тему. — Ладно. Все равно спасибо. Я уж думала, он меня этим табуретом… В общем, спасибо.

— Не за что. Кстати, инспекцию действительно вызвала не ты. И не я. Формально.

— А кто?

— Скажем так: я упомянул наш тамбур в беседе с одним знакомым пожарным. Не думал, что у него настолько широкие полномочия.

— У тебя есть знакомый пожарный? — Елена подняла брови. — Ром, ты третий день работаешь, а из дома выходишь только с нами. Откуда?

— В субботу встретились. Разговорились.

Даже не ложь. Мы правда разговорились — о регистрации, квотах и переаттестации раз в пять лет.

— С ума сойти. — Елена встала и отправилась в ванную мыть руки. — Влад вон несколько лет тут живет, а из знакомых у него один курьер доставки. И того по имени не знает.

— Как он, кстати?

— Курьер?

— Влад.

— А. — она повела плечом. — Работает. Ушел в институт с головой, как хомяк в трубу. Слышно, что шуршит, а наружу не показывается. Я уже по чекам из кофейного автомата отслеживаю, жив или нет. Его починили, кстати. Сегодня четыре чека. Держится.

— Надежный метод.

— Другого не осталось. — девушка чему-то усмехнулась, повесила полотенце на место и освободила ванную мне.

Дальше вечер пошел по накатанной. Мы разложили блокнот и репетировали потенциальные диалоги с Анжелой Владленовной. Елена изображала секретаря, я изображал себя, и большая часть прогонов рассыпалась на второй-третьей репликах, после чего объявлялся перерыв на правку сценария.

Потом залезли в учительские форумы, где люди с двадцатилетним стажем спорили о том, можно ли ставить двойку за забытую форму, и к согласию так и не пришли. Причем ни они, ни мы. Однако Психо все равно фиксировал стабильно растущий уровень эмоционального фона девушки. Причем в положительном ключе. По непонятным мне причинам.

За окном стемнело. Голодным драконом зарычала батарея, но тепла не дала. Елена дважды уходила проверять духовку, а по квартире расползался приятный аромат нагретых специй. Мой желудок отвечал ему звуками одобрения.

Чуть позже девушка ушла на кухню с концами, и я остался наедине с ноутбуком.

С форумов я сполз незаметно. Сначала искал, как школы решают вопрос с потными детьми, потом существуют ли нормативы подключения душевых к старым стоякам, затем вспомнил собственную мысль про водяного с банником.

И следующие полчаса читал уже не о сантехнике.

О водяных писали много и совершенно не по делу. Зато на третьей странице поиска обнаружились шелки.

Оркнейские острова, Фареры, север Шотландии. Ну или, как я теперь знал, весь мир, включая Питер. Существа, живущие в море тюленями, а на берегу снимающие шкуру и становящиеся людьми.

Во всех пересказах повторялся плюс-минус один и тот же сюжет. Рыбак находит на камнях снятую шкуру и прячет. Шелки не может вернуться в море и остается на суше. Выходит за рыбака замуж. Рожает детей. Живет с человеком годами, а то и десятилетиями. Всерьез. А потом однажды находит спрятанное, и уходит в воду, не оглянувшись. На мужа и детей — побоку.

Последний абзац я перечитал дважды.

Информация полезная. Из нее следовало, что у некоторых сущностей есть предмет, без которого они теряют свою силу. И что предмет этот — рычаг такой мощи, что удерживает существо в чужой жизни десятилетиями. Спрятал шкуру — получил жену. Нашлась шкура — жена кончилась.

Любопытно, есть ли такой предмет у Бора. Может, метла? Хотя нет, метлу ему школа выдала.

[ Напоминаю: перечисленные существа — фольклор.]

— Как и лешие.

[ Лешие — тоже фольклор.]

— Я пил чай у фольклора в каптерке.

[ Ты пил чай у дворника Леснова Бориса Мироновича. Наличие каптерки подтверждаю.]

С кухни позвали ужинать.

Ужин Елена накрыла серьезный. Курица с картошкой из духовки, салат, хлеб в корзинке под полотенцем, маслины, корнишоны. Она рассказывала про лабораторию и нового начальника отдела, разводящего кактусы. Я слушал и ел. Курица удалась, о чем я сообщил вслух. За жизнь вне психушки я усвоил, что удавшуюся еду следует как можно более красочно нахваливать. И тогда велика вероятность, что тебя покормят снова.

— Спасибо. — Елена подложила мне добавки. — Ешь давай.

Я дождался,