class="p1">[1] Для передвижения по болоту используется специальная длинная и прочная жердь, которую в разных регионах называют слегой, шестом, посохом или бадиком. Она является главным инструментом выживания и безопасности на топкой местности.

Глава 12

Настил предупреждающе затрещал, и старые, прогнившие брёвна, не выдержавшие нашего двойного веса, начали расходиться в стороны. Я инстинктивно дёрнулся, пытаясь устоять на ногах, но все мои ухищрения пропали даром. Вебер ехал по скользким брёвнам прямиком к провалу. Его руки, всё ещё сжимавшие слегу с повисшим на том конце «сапёром», дрожали от натуги.

Я видел, как побелели костяшки пальцев гауптманна, как вздулись вены на его шее, как он, стиснув зубы, пытался выдернуть своего напарника из трясины. Но сапер потихоньку подтягивал Вебера к себе, да еще и меня заодно. Разъезжающиеся в стороны брёвна гати продолжали крениться всё больше и больше.

Вебер окончательно потерял опору и должен был вот-вот свалиться в воду, утащив и меня за собой, но жердь он упорно не выпускал из рук. И тут на настил, не обращая внимания на треск и качку, бросился старшина. Матвеич прыгнул на прогнившие брёвна и лёг на них плашмя, раскинув руки и ноги, чтобы хоть как-то распределить вес. Настил к тому времени совсем уж опасно прогнулся, превратившись в горб.

— Держитесь, мужики! — заорал старшина, ухватив меня руками за ноги.

Вебер обернулся на крик — и в этот момент мокрая слега выскользнула из его пальцев, и с глухим «бульк» ушла под чёрную воду вместе с «сапёром». Гауптманн дёрнулся, взмахнул руками, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь, но было поздно — ноги разъехались, и он с размаху рухнул на настил, утянув и меня за собой.

Мы оба покатились по прогнившим брёвнам гати. От удара мои пальцы разжались, и ремень диверсанта вырвался из рук. Меня от падения в болото удержал старшина, так и не выпустивший моих ног, а вот Вебер свалился в тухлую воду, подняв кучу брызг.

Но гауптманну повезло и на этот раз – он рухнул на кусок затонувшей платформы, чуть сместившийся в сторону в результате наших действий, но всё еще сумевший удерживать нагрузку. Он резко подскочил на ноги, и стал шарить взглядом по поверхности трясины в поисках напарника – но того нигде не было.

— Утоп?! – ахнул кто-то за моей спиной, по-моему, Петренко.

И вдруг «сапёр» на мгновение вынырнул и судорожно замолотил руками по поверхности болота, разгоняя ряску. Мне показалось, что в его глазах нет больше ничего кроме смертельного ужаса.

— Хватайся! – заорал Вебер, протягивая тонущему подобранный из воды шест. – Хватайся, дурень!

Но, похоже, «сапёра» оставил даже разум – он бессмысленно продолжал шлёпать руками по воде, не обращая внимания на протянутую ему жердь. Диверсант захлёбывался, бился, дёргался, не замечая ничего вокруг. Тогда Вебер прощупал слегой дно перед собой, и шагнул на самый край затопленной платформы, в расчете ухватить напарника руками за шкирку, как утопающего котёнка.

Гауптманн приготовился, выбрал момент, а затем резко наклонился вперед, пытаясь поймать момент… Но гнилая связка бревен, совершенно не рассчитанная на такие активные действия, именно в этот момент рассыпалась под ним на куски.

Вебер резко «просел» и начал стремительно погружаться: сначала по пояс, потом по грудь. Забыв про напарника, диверсант резко развернулся к настилу, пытаясь за него уцепиться. Но длины рук не хватало. Он не стал барахтаться – каждое движение тянуло его на дно, а широко раскинув руки, улёгся в холодной жиже.

Погружение приостановилось, чего нельзя было сказать о его напарнике, окончательно ушедшем под воду, оставив после себя лишь медленно расходящиеся круги на чёрной поверхности, да россыпь пузырей, лопающихся с весёлым «чпоком».

— Держи! — заорал старшина, протягивая слегу Веберу – свою я уронил в воду.

Матвеич, распластанный на настиле, как ящерица, продолжал держать меня за ногу одной рукой. Остальные бойцы тоже растянулись на прогнивших брёвнах цепочкой, держа друг друга за ноги, чтобы Вебер не утянул старшину в трясину.

— Держите крепче, хлопцы! Держи, сукины дети! — рычал Матвеич, вцепившись в жердь мертвой хваткой.

И гауптманн начал потихоньку выбираться из жидкого засасывающего капкана.

— Р-р-раз! — натужно выдохнул Савелий, перехватив шест из рук Матвеича и потянув его на себя. – И еще раз! Навались!

Бревна стонали и трещали, прогибаясь под нами. Я чувствовал, как погружаюсь в болотную жижу вместе с гатью, но тоже взялся за слегу, на которой мертвым грузом висел гауптманн.

— Тяните, мужики! – заорал Матвеич, и вся наша составная конструкция начала постепенно отползать от края трясины, вытягивая из неё Еремеева-Вебера. Последним чудовищно надрывным усилием мы выдернули его из трясины и затянули на относительно твердый настил. Вебер рухнул на бревна, жадно глотая воздух и надсадно кашляя – болотной жижи он успел нахлебаться сполна.

— Отползайте назад, братишки! – прохрипел старшина, с трудом разжимая сведённые судорогой пальцы диверсанта на слеге. – Хоть одного, да вытащили…

— А Мирон-то утоп… - произнес Петренко, имея в виду второго «сапера». – Жуткая смерть…

Я ничего не стал говорить на этот счет, ведь никто не из наших не знал, что никакой он не Мирон, а вовсе может быть какой-нибудь Макс или Магнус. Туда ему, в общем, и дорога. Хотя, как знать, может быть из него можно было выбить в особом отделе тонну полезной информации. Но у меня пока для этого имелся сам гауптманн Вебер, а он был в этой команде за старшего.

Вебер лежал на брёвнах, тяжело дыша. Сейчас он выглядел жалко и беспомощно — совсем не так, как должен выглядеть гауптманн Абвера, элитный офицер немецкой разведки.

— Сука... — хрипло произнёс он.

— Бывает, браток… - попытался утешить его старшина. – Ты сделал всё, что мог – чуть сам следом не отправился.

Вебер кивнул, не поднимая глаз. Но я видел, как дёрнулся уголок его рта — не от горя, а от злости. Он потерял напарника и теперь мог надеяться только на себя.

— Подъём, бойцы! — скомандовал старшина, поднимаясь на ноги. Нельзя было давать бойцам расслабляться, чтобы в голову не полезли всякие нехорошие мысли. — Мирону мы уже ничем не поможем!

Красноармейцы зашевелились, неохотно поднимаясь с брёвен. Происшествие всех выбило из колеи, но расслабляться и впадать в уныние, было нельзя.

— Идём в прежнем порядке!