Серова. Подполковник стоял, прислонившись лбом к прохладному стеклу перегородки. Его глаза были закрыты.

— Получилось, Витя, — прошептал он едва слышно. — Господи, получилось.

Он достал из кармана мятый платок и тщательно вытер шею. В этот момент он выглядел не как всесильный куратор от КГБ, а как обычный мужик, у которого только что отменили смертный приговор.

Заварзин, стоявший рядом, напротив, подобрался. Его лицо, вырубленное из уральского гранита, приобрело торжественное выражение. Он понимал исторический масштаб того, что только что произошло в этом будничном, скучном зале.

Мы не просто запустили реактор. Мы первыми в мире объединили атомную генерацию с кибернетической нейросетью. Мы создали автономный энергетический узел, неподвластный человеческому фактору.

Но интереснее всего было наблюдать за Волковым. Архитектор встал из-за пульта. Он медленно поправил манжеты своей безупречной рубашки, застегнул пуговицу на пиджаке. В его глазах полыхал абсолютный, ничем не прикрытый триумф.

Он посмотрел на меня сквозь зал. Наши взгляды встретились. Губы Волкова сложились в надменную, снисходительную улыбку. Эта улыбка говорила громче любых слов: «Ну что, товарищ сотрудник КГБ? Вы сомневались во мне? Вы думали, я саботажник или дилетант? А я только что подарил вашей империи огонь».

Он чувствовал себя Прометеем. Богом, сошедшим к простым смертным чекистам и физикам. И самое паршивое было то, что в эту секунду он имел на это право. Код сработал идеально. Тот самый код, который он дописывал по ночам.

Жанна Берг подошла к нему и, не сдержавшись, обняла, похлопав по спине. Коган жал ему руку. Даже Белозеров, этот старый атомный волк, подошел к их секции.

— Ну, кибернетики… — прогудел директор станции. — Беру свои слова обратно. Ваша шайтан-машина знает свое дело. Так ровно мы еще ни один блок не поднимали. Никакой раскачки. Молодцы.

Заварзин тронул меня за локоть.

— Виктор Сергеевич. Юрий Петрович. Пора.

Он повернулся к своему адъютанту — молодому, коротко стриженому капитану, который стоял у дверей в зал.

— Гусев, ко мне.

Опер подбежал, вытянувшись во фрунт.

Заварзин посмотрел на часы. 08:35.

— Пиши. Шифротелеграмма. Срочность — «Вне очереди». Кому: Москва, Центр. Копия — Славскому.

Заварзин сделал паузу, чеканя каждое слово:

— «Объект БН-800 выведен на минимально контролируемый уровень. Интеграция с системой автоматизированного управления „Симбиоз“ прошла в штатном режиме. Показатели стабильны. Аномалий нет».

Опер быстро строчил в блокноте.

— Зашифровать только лично, — добавил Заварзин. — И бегом на узел связи. Отправлять немедленно. Давай, сынок. Жми. Ты сейчас историю телеграфируешь.

— Есть, товарищ полковник! — Гусев развернулся через левое плечо и буквально выбежал из БЩУ.

Серов, окончательно придя в себя, поправил пиджак и кивнул мне.

— Пошли, Витя. Теперь моя очередь кланяться начальству.

Мы вышли из шумного зала управления в тихий, прохладный коридор, где располагался кабинет спецсвязи. Серов сел за стол и снял тяжелую трубку аппарата «Кавказ».

Соединение с дежурным коммутатором Лубянки прошло мгновенно.

— Зуев, — раздался в трубке хриплый, уставший голос полковника. Видимо, на Лубянке тоже не спали эту ночь.

— Докладывает Серов, — голос Юрия Петровича зазвенел металлом, как и положено при докладе наверх. — Товарищ полковник. Операция «Симбиоз» перешла в активную фазу. Комплекс в строю. Система управления штатная. Полет нормальный.

На том конце провода повисла пауза. Слышно было, как Зуев шумно выдохнул — точно так же, как десять минут назад выдохнул сам Серов.

— Потерь нет? — спросил Зуев.

— Никак нет. Железо работает, мозги думают. Группа внедрения отработала на пять с плюсом. Все показатели в зеленой зоне.

— Добро, Юра. — В голосе Зуева впервые за долгое время промелькнула теплота. — Молодцы. Передай группе мою личную благодарность.

Серов повесил трубку и посмотрел на меня.

Я достал сигарету. Курить хотелось невыносимо. Щелкнул зажигалкой, глядя на дрожащий огонек. Глубоко затянулся, чувствуя, как никотин бьет по напряженным нервам.

В этот момент мне вспомнились глаза Нудельмана, когда он стирал с доски расчеты, предрекавшие системе «белый шум».

Я затушил сигарету в пепельнице.

Глава 14

«Точка перехода»

Конспиративная квартира встретила нас запахом крепкого свежезаваренного чая и тишиной. После ревущего напряжения на станции, где гул турбин и насосов, казалось, вибрировал в самих костях, эта тишина оглушала.

Александр Николаевич Громов сидел за кухонным столом. Перед ним стоял стакан в подстаканнике, а рядом лежал блокнот. Он не вскочил при нашем появлении, не бросился с расспросами. Ученый, чье творение только что начало отсчет новой эры в энергетике, просто поднял на нас глаза поверх очков.

В его взгляде не было ни тревоги, ни лихорадочного ожидания.

— Вышли на МКУ? — спокойно спросил он, откладывая карандаш.

— Вышли, Александр Николаевич, — Серов снял фуражку, стряхивая снег в прихожей. — И уже перешагнули. Реактор работает в штатном режиме. Ваша физика плюс кибернетика… В общем, комплекс в строю. Поздравляю.

Громов кивнул. Медленно, с достоинством человека, который изначально знал ответ задачи, но ждал, пока остальные проверят его решение на практике.

— Физика не может ошибаться, Юрий Петрович. Если сборка посчитана верно, уран будет гореть. Это закон природы. А вот за то, что автоматика не подвела — спасибо вашим ребятам.

Он взял кружку, отхлебнул чай. Никакой эйфории. Никакого триумфа. Обыденность гения.

Я стоял в дверном проеме, глядя на этого сутулого, поседевшего раньше времени человека, и чувствовал, как внутри сжимается какой-то тугой комок.

Громов. Мой отец.

Тот самый человек, чья официальная гибель в моем времени сломала жизнь матери и запустила цепь событий, превративших меня в Черепа. Я прошел через кровь, грязь и временные петли. Я вживил американский код в советский реактор. Я играл втемную с КГБ, рискуя каждой секундой. И всё ради того, чтобы сейчас он сидел здесь, живой, и пил чай.

Неужели у меня получилось? Неужели я смог переломить хребет истории и отбить у нее эту жизнь?

Серов прошел на кухню, сел напротив академика. Лицо подполковника, обычно бесстрастное, сейчас светилось сдержанным удовлетворением.

— Москва в восторге, Александр Николаевич. Зуев звонил. Докладывали на самый верх. Будет закрытый указ Президиума Верховного Совета. Ордена, премии. Вы, конечно, в открытых списках не пройдете, но государство вас не обидит. Спецобеспечение, статус…

Громов поморщился, словно в чай ему бросили дольку лимона вместе с кожурой.

— Бросьте, Юрий. Какие ордена? Кому вы их будете вручать? Без вести пропавшему?

Он отодвинул кружку и подался вперед. Глаза его потемнели.

— Вы обещали. Реактор запущен. Система работает. ЦРУ сюда не