совместного решения о проведения Потсдамской конференции начал склоняться к тому чтобы Западный Берлин не передавать под контроль трех союзных держав, сделав это сути главным условием обещанного скорого вступления СССР в войну с Японией. Также сделать уступки по Австрии и снять территориальные претензии у Турции в Закавказье, увязав этот вопрос с решением образовавшегося тупика в Восточной Фракии, европейской части Турции, переложить это на правительства Греции и Болгарии, также как и решение триестского вопроса на Югославию.

А чтобы наши люди на Балканах правильно оценили позицию Советского Союза, товарищ Сталин распорядился генералу Андрееву, который сдавал дела в Германии и Польше, уже получив новое назначение на Дальний Восток, совершить блиц-вояж в Грецию для общения с родственниками, которые после освобождения Греции занимали высокие посты в её коммунистическом руководстве.

В частности им было рекомендовано сподвигнуть руководство новой Греции на снятие всех претензий к Болгарии за оккупацию части Греции в годы Второй Мировой. Но только при условии поддержки Болгарией греческой позиции в урегулировании конфликта с Турцией.

Маршалу Тито ничего объяснять не пришлось. Он заявил что позиция Югославии в триестском вопросе самая простая и исторически справедливая: границей с Италией должна является исторически сложившаяся в 19 веке австро-итальянская, на которую югославская армия вышла и остановилась. На какие-либо территории в нынешней Австрии при таком решение спорного вопроса Югославия претендовать не будет.

В личной беседе с главой советской военной миссии маршал Тито заявил, что советский нейтралитет в этом вопросе и передача решающего слова Югославии его полностью устраивает и югославский народ с глубокой благодарностью примет дополнительную помощь Советского Союза, вопросы которой необходимо обсудить как можно скорее военным двух стран.

Позиция в финском вопросе, сформулированная еще в сорок четвертом осталась неизменной. И перед намеченной конференцией необходимо было определиться с польским вопросом.

Еще раз изучив все подготовленные ему материалы, товарищ Сталин особое внимание уделил рапортам поступившем по линии СМЕРШа и НКВД по очень деликатному вопросу касающемуся положения дел в Польше. Это был еврейский вопрос.

Сначала он внимательно ознакомился с историей этого вопроса, которую он неплохо знал до момента оккупации Польши фашистской Германией. А вот многое в событиях после разгрома Польши в тридцать девятом и до настоящего момента товарища Сталина удивили и озадачили.

Опираясь на факты и цифры составители рапортов утверждали, что поляки массово и с большим энтузиазмом принимали участие в уничтожении евреев на территории оккупированной Польши. Начавшееся возвращение евреев в страну после её освобождения встречает выраженный негатив поляков, местами уже проявляющуюся в откровенные враждебные действия. Поляки массово опасаются что их бывшие еврейские соотечественники начнут требовать возвращение своей различной собственности, которой уже владеют поляки. И составители этих рапортов прогнозируют вспышки еврейских погромов в ближайшие месяцы.

Нападения на сотрудников властных структур органов безопасности новой Польши, среди которых много евреев, уже начались чуть ли не повсеместно. Особенно товарища Сталина поразило то, что антисемитизм массово проявляется и в просоветски настроенных польских кругах.

Последним по времени поступления был рапорт начальника Львовского областного УНКГБ Львовской генерал-лейтенанта Воронина, который только накануне был переаттестован из комиссаров госбезопасности и по этому случаю находился в Москве.

Генерала Воронина товарищ Сталин ценил и уважал. На него в своё время произвела сильное впечатление история с его награждением медалью «За оборону Сталинграда» с №00001. Решение об этом награждении приняли сталинградские товарищи и отрядили комиссара Воронина вручить её Верховному.

Он, узнав об этом, категорически отказался принять награду, но Воронин проявил характер и оставил медаль на столе у Посребышева. В итоге медалью с таким номером был награжден генерал Михаил Степанович Шумилов, командующий 64-ой армией, а товарищ Сталин как Верховный главнокомандующий был включён в число награждённых этой медалью наряду с другими военачальниками, участвовавшими в руководстве обороной и разгромом немецких войск под Сталинградом.

Но та история очень запомнилась товарищу Сталину. Таких принципиальных людей он ценил и уважал и поэтому приказал срочно вызвать генерала к себе.

Ожидая прибытия Воронина, он еще раз перечитал несколько строк в рапорте генерала, где тот передал диалог с одним из своих сотрудников, простым оперативником управления.

Вызванный во Львов с докладом о какой-то операции проведенной против националистического подполья, этот офицер открытым текстом заявил, его слова генерал написал буквально, что он «не видит разницы между недобитыми немцами польскими суками и бандеровскими тварями». И что по его мнению они абсолютно одинаковы. Будь его воля, он выделил бы из состава Советского Союза небольшой кусок области, а конкретно сам Львов с окрестностями, и всех пшеков и хохлов, кого Советская власть не ставит к стенки, а проявляет милость и назначает лагеря, принудительно отправлять в этот зоопарк, пусть они там друг друга режут. При этом предварительно передав Львов с окрестностями Польше. Польскую границу он везде бы закрыл так, чтобы чтобы через неё ни птица не могла перелететь, ни муравей переползти. И пусть бы пшеки с хохлами жили бы так лет сорок. И только когда у их детей и внуков появится что-то человеческое, возможно начать разрешать им пересекать эти границы.

Ничего подобного товарищ Сталин не ожидал прочитать нигде и это его так поразило, что он прочитал эту часть рапорта дважды и подчеркнул её своим любимым красным карандашом.

Генерал Воронин по вызову Верховного прибыл очень быстро и сразу же увидел какая часть его рапорта подчеркнута красным карандашом. Что это означает он отлично знал и внутренне напрягся, понимая что именно это скорее является причиной вызова в главный кабинет страны.

Товарищ Сталин просто кивнул в ответ на уставное генеральское приветствие и показал на стул.

— И что вы ответили своему офицеру после такого его высказывания? — слегка улыбнувшись, спросил товарищ Сталин когда генерал расположился за столом.

— Приказал отбыть ему на место службы и продолжать выполнять свои служебные обязанности, — стараясь быть максимально спокойным ответил генерал.

— Правильно поступили, товарищ Воронин, — довольно сказал товарищ Сталин подкрепив свои слова взмахом руки в которой держал свою трубку. — Расскажите об этом сотруднике.

— Капитан Алексеев, прошел всю войну с первого дня. Семья почти вся погибла, осталась только жена инвалид и младшая дочь. С осени сорок третьего служил во фронтовом СМЕРШе. К нам направлен после очередного ранения под Варшавой зимой сорок пятого. Сейчас опять в госпитале, в Москве.

— Награды есть?

— Хватает, — улыбнулся Воронин.

— И всегда товарищ Алексеев вот так прямо высказывает своё мнение?

— Всегда, товарищ Сталин. У него как-то спросили: не боится, что за его