язык ему как-нибудь голову отшибут. Так он ответил, что его дело правое, враг будет разбит и победа будет за ним. А по поводу страха сказал, что это человеческое чувство ему стало незнакомо летом сорок третьего под Курском, когда голыми руками пришлось бросать в немецкие танки уже горящие бутылки с зажигательной смесью, выполняя приказ «ни шагу назад». Руки наши врачи сумели ему спасти и после госпиталя он и попал в СМЕРШ.

— А танки там прошли? — поинтересовался Верховный после короткой паузы.

— Никак нет, товарищ Сталин. От батальона, которым он командовал осталось пятнадцать человек, но отошли они ночью только получив приказ, — генерал с трудом сохранял спокойствие, рассказывая о своем подчиненном. На него сразу же нахлынули воспоминания о Сталинградской битве, в которой он не был сторонним наблюдателем и отлично знал, что такое танковые атаки немцев.

— Товарищ Алексеев за этот подвиг был награжден? — поинтересовался товарищ Сталин.

— Так точно, товарищ Сталин, орденом Красной звезды.

— Думаю, что это незаслуженно скромно, это надо немного поправить. Когда будете уходить сообщите Поскребышеву все данные на товарища Алексеева.

— Слушаюсь, товарищ Сталин.

Товарищ Сталин раскурил свою трубку, а Воронину предложил папиросу «Герцеговина Флор». Сделав две затяжки, он встал, жестом остановил генерала начавшего подниматься со стула, подошел к своему персональному рабочему столу и взял лежащую на нем подробную карту Западной Украины.

— А вы, товарищ Воронин, согласны с идеей вернуть Львов полякам? — спросил он, возвращаясь к общему рабочему столу за которым они сидели.

— Так точно, товарищ Сталин. До войны он был на три четверти польско-еврейским, украинцев там было процентов десять, а русских раз-два и обчелся. Сейчас, даже после того что там творили немцы и бандеровцы, нас в Львове не любят, антисоветское подполье в нем очень сильное, причем не только бандеровское, но и польское, ориентированное на Лондон. Мы скоро год каленым железом выжигаем эту заразу, но такое впечатление, что это гидра из древнегреческих легенд: отрубаем одну голову, тут же вырастают новые. Потери несем огромные. Наши люди спят зачастую спят не раздеваясь с пистолетом под подушкой.

— А вы, товарищ Воронин?

— И я тоже, товарищ Сталин, и все сотрудники управления.

Товарищ Сталин разложил на столе карту и показал мундштуком трубки Львов.

— И какую территорию лично вы, товарищ Воронин, вернули бы полякам? Покажите, — товарищ Сталин протянул генералу простой карандаш.

Генерал внутренне напрягся, он ожидал чего угодно, но не такого вопроса. Тем не менее уверенно взял предложенный карандаш и быстро провел две линии.

Глядя на них, товарищ Сталин усмехнулся. Генерал Воронин провел их почти один в один как сделал это он сам.

— То есть Перемышль вы отдавать полякам не желаете? — уточнил он.

— Так точно, много чести владеть городом нашей воинской славы, — генерал не стал уточнять почему он так сказал, но Верховный его отлично понял.

Перемышль был городом который наши отбили у немцев 23 июня контрударом нашей 99-й стрелковой дивизии, остатков погранотряда и созданного 22 июня отряда народного ополчения. Город после этого удерживался еще в течении почти недели. Подвиг его защитников прогремел на всю страну и весь мир. О нем написали даже многие английские газеты.

— Интересные мысли вы высказываете, товарищ Воронин, — задумчиво покачал головой товарищ Сталин. — Значит вот так взять и передать Львов полякам.

— Так точно, товарищ Сталин. У нас будет одной головной болью меньше, а поляки пусть сами борются с монстром, которого выращивали почти двадцать лет. Эта националистическая зараза будет отравлять своим ядом нашу страну еще не один десяток лет. Чтобы от неё избавиться, надо население Львова и окрестностей поголовно выселить, а на их место поселить пригласить людей из русских областей.

— А с остальными идеями товарища Алексеева вы тоже согласны?

— Так точно, товарищ Сталин. Там конечно есть наши товарищи. Им я бы предложил уехать, а всем желающим из западных областей Украины, вошедших в состав СССР, предоставил бы право переехать в эту часть Галиции, отходящую Польше. Конечно предварительно проверив всех на предмет сотрудничества с немцами, бандеровцами и лондонскими поляками. Попытку вернуться в СССР трактовать как подпадающую под 54-ю статью УК УССР. А польскую границу действительно надо закрыть наглухо на долгие годы, пока там не вырастут нормальные люди. Я, товарищ Сталин, не верю ни одному поляку, все они камень за пазухой держат. Это же в голове не укладывается, как после такого что им устроили немцы, можно просто косо смотреть на нас? Горбатого только могила исправит, это поговорка точно про поляков и бандеровцев. Для них никаких амнистий не должно быть.

— А как же товарищи Дзержинский и Рокоссовский? — спросил товарищ Сталин, не переставая удивляться словам генерала Воронина, которые так совпадали с его собственными мыслями.

— Исключение из правила, только подтверждает правило, товарищ Сталин. Тем более, что никто особо больше в голову и не приходит.

— А те поляки, которые вместе с нами воевали с фашистами? — спросил товарищ Сталин, стремясь поставить все точки над и.

— Так даже они как-то странно начинают говорить, как только касаешься некоторых тем нашей совместной истории. Есть такое понятие в Польше — гонор. Нам этого не понять, но поляк без гонора не поляк. И это для них самое главное. Я специально интересовался историей двух польских восстаний против русских и прочитав документы тех времен, перестал удивляться зверствам, которые творили поляки в Гражданскую, межвоенное время и тому что происходит сейчас. Это у них в крови.

Генерал Воронин высказал Верховному главнокомандующему то, что он держал в себе уже несколько месяцев после своего назначения на нынешнюю должность. Всё, что он сказал, было таким страшным, что напрочь лишало его сна несмотря на любую усталость, когда в ночной тиши приходило ему в голову. Но страшные служебные будни не давали ему прогонять эти мысли.

Изо дня в день с начала его службы во Львове, генерал читал в оперативных сводках о немыслимых зверствах творимых бандеровцами и сторонниками польского лондонского правительства. По долгу службы ему приходилось постоянно читать и материалы Чрезвычайной Государственной Комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников. Последнее время ему стали приходить в голову мысли, что он может не выдержать всего этого ежедневного ужаса и сойдет с ума.

Вопросы товарища Сталина просто прорвали плотину, которая сдерживала все его мысли и генерал совершенно не