Владимир кивнул, а вот Коля продолжил.

— Виноват, товарищ старший лейтенант, но не обидно вам сейчас по уши в грязище топать с нами?

— Есть приказ, и я его выполняю. Как и вы, кстати, — сказал я, утирая с лица капли пота и поправляя автомат.

Коля немного задумался, а потом щёлкнул пальцами. Будто бы что-то вспомнил ещё.

— А вот такая мысль интересная. Десантник три секунды — ангел, три минуты — орёл, а остальное время — ломовая лошадь, — посмеялся Коля, а за ним следом и я с Володей.

Надо было чем-то ему ответить. Есть ведь и в авиации свои афоризмы.

— А у нас есть строгая научная теория. Знаете, в чём главная разница между лётчиком и пехотинцем?

— И в чем же? — спросил Вова и притормозил.

За ним и Коля сбавил шаг.

— Лётчик десять часов спит в тёплой землянке, а потом один час потеет в воздухе. А пехота десять часов потеет в грязи, чтобы один час поспать.

Близнецы понимающе закивали, но я тут же прищурился и добавил:

— Мы в авиации специально и придумали эту тяжеленную железную дуру с проводами, чтобы даже спустившись на землю, не носить тяжести, а заставить десантуру потеть за нас.

Братья рассмеялись. Их басистый хохот раскатился над хлюпающей дорогой, заглушая далёкие разрывы снарядов.

В это время мы уже почти прошли Нарышкино. Остался крайний дом, а точнее деревянная изба из типичного бревенчатого сруба.

На крыльце сидел старик с деревянной палкой. Седой, бородатый, в выцветшей одежде.

Он нам приветливо махал, поправляя на голове «будёновку» со звездой.

И вдруг время для меня словно остановилось. Я бросил взгляд на крыльцо, где старик медленно поднял голову к серому небу. В ту же секунду воздух разрывал нарастающие свист и гул.

— Ложись! — заорал я, падая в грязную колею и краем глаза глядя на дом.

А вот дальше всё происходило будто бы покадрово. Немецкий снаряд ударил точно по крыше. Бревенчатые стены неестественно надулись, а затем лопнули, разлетаясь во все стороны в виде щепок и битого кирпича от печи.

Я уже лежал в колее с открытым ртом, ощущая в воздухе запах, похожий на жжёный чеснок и серу. А на языке был привкус земли.

Фигурку старика на крыльце просто стёрло. Его буквально поглотило облако огня и пыли. И только спустя мгновение докатился чудовищный грохот. Земля содрогнулась.

— Ходу! — крикнул я, начиная пытаться потянуть Колю, поднимая его из колеи на дороге.

Бросив взгляд на дом, я увидел, что пыль начала оседать. И на месте избы уже была воронка, окружённая раскиданными тлеющими брёвнами.

— Бежим, командир, — сказал он, стряхивая с каски на голове комья грязи.

Только мы отбежали на несколько сотен метров, как позади с оглушительным треском разорвался второй снаряд. Мимо начали мелькать искорёженные заборы и воронки.

До окопов осталось совсем немного. И тут я услышал нарастающий звук. Это был не свист, а какое-то резкое шуршание или шипение. Ещё мгновение и меня буквально отбросило в сторону. Голова закружилась, а в ушах зазвенело.

Глава 15

В глазах потемнело. Во рту заскрипела земля, а посторонние звуки исчезли. Тот самый звон в ушах буквально разрывал мозг.

Как тут не вспомнить знаменитое фронтовое правило — «свой снаряд ты не услышишь».

Сквозь мутную пелену я начал постепенно возвращаться в этот мир, зажимая руками уши. Было уже ощущение, что меня куда-то тащили. Я буквально ехал на спине, цепляясь сапогами за кочки.

Ещё несколько раз моргнул, прогоняя муть, и зрение восстановилось. Звон в ушах начал сменяться глухим гулом. Я инстинктивно убрал руки от головы и попытался закрыть рот, который по-прежнему держал широко открытым.

— Командир, ещё немного, — кричал мне один из братьев Васильевых, вытянувший меня из грязи.

Вот и пригодилась эвакуационная петля, пришитая к телогрейке. Однако, слова десантника долетали до меня словно сквозь вату. Бросив взгляд вправо, я увидел, как по грязи скользит измазавшийся Вова Васильев.

— И как вы успели отпрыгнуть, — крикнул он, смахивая со своей каски комки грязи.

— Успел? Коля, дальше сам пойду, — прохрипел я, повышая голос из-за временного оглушения, но Вова мне ничего не ответил.

Тело я уже стал ощущать вполне нормально. Остановив Колю, я приподнялся на ноги, и сам уже скатился в траншею.

Удержаться на ногах сразу не получилось. Меня пошатнуло, и я сильно ударился плечом в досчатую обшивку траншеи. Ногами почувствовал, что стою по щиколотку в воде, а рядом пробегают красноармейцы, хлюпая сапогами по этой жиже.

Следом, тяжело дыша, но аккуратно сжимая рацию и батареи, в окопы спрыгнули братья близнецы Васильевы.

Я осмотрел себя и стряхнул с плеч комки грязи. Вокруг стоял запах пороха и кислый аромат от разрывов немецких мин. А ещё был запах сырой, свежевырытой земли и поднятой взрывами пыли.

— Живее! На позиции! Чего встали⁈ — пробежал мимо нас сержант, подталкивая вперёд двух красноармейцев.

От самих бойцов исходил резкий запах пота, мокрого сукна и махорки. Вова и Коля смотрели на меня, ожидая дальнейших распоряжений.

— Андрей Николаевич, нам куда дальше? — спросил Коля, начиная снимать с плеч радиостанцию.

— Подожди. Не здесь… — произнёс я, и вновь недалеко разорвался снаряд.

После грохота я вновь смог взглянуть на происходящее вокруг. Мимо, пригнувшись почти вдвое, пробежал десантник, волоча за собой зелёный деревянный ящик.

— Ленту держи! — прокричал кто-то справа.

В нескольких метрах пулемётный расчёт работал как заведённый. Первый номер давал короткие очереди из «Максима». Его напарник, он же второй номер, с чёрными от копоти руками, выравнивал ленту.

Ещё дальше другой пулемётчик из ДП-27 тоже не прекращал стрельбу. Под его сапогами уже образовалась целая гора сверкающих гильз.

Поверх траншеи прошла длинная очередь, подняв куски земли и заставив меня присесть ещё ниже. Тут же слева от меня, привалившись спиной к земляной стенке, опустился в размокшую грязь раненый боец. Его телогрейка была распахнута, а сам он схватился за плечо и крепко держался за него. Через пальцы красноармейца быстро сочилась кровь, смешиваясь с грязью на тыльной стороне его ладони.

В этот момент рядом с ним оказался и санитар. Он торопливо начал бинтовать ему плечо. Молодой красноармеец смотрел прямо перед собой застывшим от шока взглядом.

— Да чтоб её! Грязь, сплошная грязь, — возмущался один из бойцов, занявший ячейку для стрельбы недалеко