совсем юный боец. Он прислонился к холодным брёвнам наката в насквозь промокшей куртке. Красноармеец со свистом хватал воздух ртом, а с его каски ручьями стекала грязная вода на земляной пол. В руках он намертво сжимал винтовку.

Скорее всего этот паренёк только что прорвался сквозь обстрел из передовой траншеи с докладом и теперь физически пытался восстановить дыхание перед обратным рывком

— Дайте огня по лощине. Да сколько можете! — кричал Кудимов, скорчившись над полевым телефоном.

Он повесил трубку и упёрся в стол почерневшими от въевшейся грязи руками. Глаза у него были красные, а на впалых щеках виднелась щетина.

Его гимнастёрка была расстёгнута, а на левом плече наспех намотан пропитанный кровью бинт.

Когда Вова и Коля протиснулись внутрь, едва не снеся головами низкий потолок, то сразу же с глухим стуком опустили на земляной пол ящик с рацией и тяжёлый поддон аккумуляторов.

Комбат резко обернулся. Он удивлённо уставился на меня и коробку приёмопередатчика.

— Ты — авиация, старлей?

— Да, товарищ майор. Надо… — начал говорить я, понимая, что времени на приветствия нет.

Так, видимо, думал и Кудимов, перебивая меня.

— Ай, знаю что надо! Прут на нас. Как бы ваших «горбатых» вызвать?

Я быстро подошёл к связисту, который сидел в углу за коммутатором. На листке обозначил ему сообщение, которое он должен передать в корпус. Именно там уже сидел представитель из полка штурмовиков.

— Сразу в корпус? — удивился связист.

В этот момент снаружи раздался взрыв, и с потолка посыпалась земля. Связист машинально пригнулся, закрывая голову руками.

— Передавай. Время на минуты идёт, — повысил я голос, и связист начал работать ключом.

В этот момент ещё один внезапный глухой удар сотряс землянку. Снаряд разорвался где-то совсем рядом. Бревенчатый накат скрипнул. С потолка прямо на стол посыпались комья глины и песок, едва не закидав керосиновую лампу.

Володя и Коля, удержавшись на ногах, инстинктивно закрыли своим телом ящики с рацией и аккумуляторами. Связист в углу лишь съёжился, но работать с «ключом», продолжая что-то кричать сквозь треск помех.

Командир батальона Кудимов почти не шелохнулся. Когда сыпаться с потолка перестало, майор смахнул грязь с топографической карты, сплюнул попавший в рот песок и посмотрел на меня.

— Откуда управлять будешь, старлей?

Кудимов глянул на братьев Васильевых, ожидая от них ответа. Но место, откуда управлять, я уже обсуждал с командиром бригады Тарасовым.

— Высота 229. Там развалины домов есть, — ответил я комбату.

— Это близко к переднему краю, — отметил Кудимов.

— Здесь уже везде передний край, товарищ майор. Готов выдвигаться, — настаивал я.

Командир батальона кивнул и объяснил, что совсем недалеко от этих развалин есть и позиция расчёта одной из 45-мм пушек. В самих развалинах и вовсе находится передовой наблюдательный пункт миномётного взвода, приданного батальону на время оборонительных боёв.

— Давайте, вперёд! Через сколько будут самолёты? — спросил у меня Кудимов, когда я уже был у самого выхода.

Я остановился и взглянул на часы. Время было уже 9:00. Атака немцев началась минут 15 назад и они совсем рядом. Артподготовку они уже провели, раз вперёд пошли танки и пехота.

— Подлётное время до связи со мной 30–35 минут. Это если команду успели передать сразу и без задержек, — сказал я.

По опыту боёв, немцы после артиллерийской подготовки в течение 15–20 минут сразу переходят в наступление основными группами. С учётом распутицы и движения пехоты, танки приблизятся к позициям наших подразделений в окопах через 30 минут. И только в это время появятся штурмовики на связи.

— Это долго. К этому времени танки будут в 100 метрах от наших окопов. Нас «горбатые» накроют своими «эрэсами», — возмутился Кудимов.

— У нас другого варианта нет. Иначе сомнут нас танки, — ответил я.

Комбат поджал нижнюю губу и медленно кивнул.

— Бегите на позицию.

Я первым откинул полог землянки и выбрался в траншею. Братья немного задержались, но потом вышли вперёд меня. Проверив свой ППД-40, я взглянул на часы, чтобы сделать себе пометку, во сколько должны к нам прилететь «горбатые».

— Не задерживаемся. Давай на высоту… — произнёс я и замолчал.

Я только успел сделать несколько шагов по траншее и выглянул из-за бруствера.

На фоне изрытого поля медленно ползли вперёд коробки немецких танков. Внезапно из башенного люка головной машины в небо взмыла сигнальная ракета. Следом с флангов, от наступающей цепи немецких солдат, вверх ушли ещё несколько ракет. Густые клубы дыма от брошенных шашек начали стремительно расползаться по раскисшей земле.

— Зачем это им? — спросил Вова.

В голове возникла только одна мысль — немцы обозначают где свои войска для авиации.

— Быстро уходим. Все в укрытие!

В этот момент ровный гул над полем боя и раскаты взрывов внезапно стали тише. А потом… появился вибрирующий звук, который стремительно нарастал, превращаясь в пронзительный визг. От которого было ощущение, что мозг кто-то сверлит. Это выли «иерихонские трубы».

Из-под кромки серых облаков на высоте около километра вывалился крестообразный силуэт Ju-87. Бомбардировщик клюнул носом, переходя в крутое пике. Секунда, и от чёрного брюха самолёта отделилась бомба.

И такое ощущение, что она падала прямо на нас.

Глава 16

Я с силой толкнул братьев за изгиб траншеи. Следом мы рухнули на дно узкой водоотводной щели в ледяную воду.

И тут чудовищный по силе удар сотряс землю. Над траншеей пронеслась плотная стена ударной волны. Вся мощь взрыва ушла вверх. Через секунду мне на спину обрушился настоящий камнепад вывернутого чернозёма и грязи.

Следом ещё несколько подобных взрывов, от которых земля «заходила ходуном».

Несколько секунд спустя я поднял голову и повернулся назад, чтобы увидеть, куда прилетела бомба.

Сквозь оседающее густое облако бурой пыли и сизого порохового дыма, я сфокусировал взгляд на месте командно-наблюдательного пункта батальона. Там, где ещё минуту назад возвышался бревенчатый накат, теперь была дымящаяся чёрная воронка, края которой продолжали осыпаться.

Сверху в это время падали вырванные с корнем и раскиданные взрывом брёвна. Теперь это уже простые щепки. Недалеко от меня на краю траншеи лежал искорёженный полевой телефон, разорванная в клочья карта и куски телогрейки. Ни стонов, ни криков не доносилось.

КНП батальона перестал существовать. Шансы на выживание после попадания 250-килограммовой авиабомбы в полевую землянку стремились к абсолютному нулю.

— Там же… комбат, — начал подниматься Вова, удерживая перед собой радиостанцию.

Сколько уже сегодня раз этот железный