Но у него заклинило СВТ-40, и он стал пытаться вычистить грязь из заклинившего затвора винтовки.

Всё вокруг находилось в непрерывном, суетливом движении. Бойцы перебегали от одной стрелковой ячейки к другой. В это же время все передавали по цепочке тяжёлые противотанковые гранаты. Следом двое бойцов тащили ящик со стеклянными бутылками. Те самые коктейли Молотова, которые нужны для того чтобы поджечь танки.

Для начала надо оценить обстановку. Немцы в условиях распутицы строили свою тактику на подавляющем огне и концентрации сил. Танки не могли маневрировать по раскисшим полям, поэтому они двигались бронированными клиньями вдоль дорог или возвышенностей, прижимая обороняющихся плотным огнём.

Я аккуратно выглянул из-за размытого бруствера. В глазах сразу же начало резать от едкого порохового дыма.

Из этой завесы были уже видны серые «коробки» немецких танков. Это Panzer III и Panzer IV. Они ползли на малых передачах, а их моторы издавали низкий гул. Гусеницы с чавканьем месили орловский чернозём. И весь этот набор звуков бил по нервам сильнее падающих мин.

За бронёй и между машинами я заметил перебегающих немецких солдат. Пехота фрицев пряталась за танками и вела непрерывный огонь на подавление, не давая десантникам поднять головы.

В этот момент у одного из танков произошла вспышка в районе башни. Спустя мгновение выпущенный им снаряд прилетел в один из брустверов на правом фланге, подняв в небо столб грязной воды и разорванных брёвен.

Следом и немецкие пулемётчики немедля стали поддерживать огнём танки. Воздух прямо над каской прошивали трассеры. Звук стрельбы из единого пулемёта MG-34 сливался в единый треск, похожий на работу циркулярной пилы.

Теперь я увидел достаточно. Вражеский кулак сжимался.

— Давай к комбату, — сполз я на дно траншеи и вопросительно посмотрел на братьев.

Они должны были меня отвести к командиру батальона майору Кудимову.

— Нам сюда, — сказал Володя и мы начали своё движение по линии обороны 3-го батальона.

За двое суток, что десантники были на этом рубеже, они успели оборудовать только одну передовую траншею с ячейками для стрельбы и неглубокий извилистый ход сообщения, ведущий в тыл к штабным землянкам и миномётчикам. Для создания многоэшелонированной обороны у них просто не было ни времени, ни строительной техники.

За широкой спиной одного из братьев Васильевых протискиваться по узким ходам сообщений было гораздо проще. Глина смачно чавкала под ногами, а сапоги вязли в грязи. Над головой со злым свистом проносились пули, срезая ветки, которыми маскировали брустверы.

Мы прошли один поворот траншеи, за ним ещё один. В одной из ниш, вырытой прямо в глинистой стене, сидел совсем молодой боец без каски, но в прыжковом шлеме. Его лицо было чёрным от копоти, а сам он с остервенением снаряжал патронами магазин от СВТ-40, тихо шевеля губами.

— Убью… убью фрица… убью, — шептал он.

В этот момент спереди послышался ещё чей-то громкий голос.

— Дорогу! Дайте дорогу.

Навстречу нам, пригнувшись, бежали два санитара. Они тащили на носилках тяжелораненого десантника. Я и братья вжались в мокрую земляную стену, чтобы пропустить их.

Санитары несли молодого парня, губы которого были уже практически синие. Куртка на животе и груди была разорвана в клочья, обнажая жуткое месиво.

На теле парня сквозь окровавленные бинты и порванную гимнастёрку можно было разглядеть края страшной рваной раны. Практически чёрная венозная кровь сочилась сквозь повязки, капая прямо в лужи на дне траншеи.

Боец не кричал. Он только слабо скрёб побелевшими пальцами грязный край носилок, глядя в небо.

— Продолжаем, — подтолкнул я Володю, который продолжал провожать взглядом санитаров, и застыл на месте.

В этот момент я сделал шаг и едва не наступил на лежащего в грязи сержанта. Он лежал без движения и был прикрыт плащ-палаткой. Из-под брезента торчала неестественно вывернутая под прямым углом рука с посиневшими и скрюченными пальцами.

Я медленно обошёл погибшего, но внезапный порыв ветра приподнял край плащ-палатки. На долю секунды я увидел, что половину лица погибшего снесло крупным осколком, оставив лишь раздробленные части костей черепа.

Следом мы прошли мимо «бронебоев» — одного из расчётов противотанковых ружей. Здоровенный сержант укладывал на бруствер свою «удочку», как обычно называли ПТРД между собой, а его второй номер протирал прицел грязным рукавом телогрейки.

В этот момент раздался очередной грохот разорвавшейся мины. Нас и расчёт ПТРД осыпало сверху кучей сухих комьев земли.

— Почти дошли, — сказал Володя, шедший впереди.

Я сделал несколько шагов и увидел, как перед входом в землянку, в стенку окопа буквально влетел связист с катушкой проводов на спине. Он пытался дрожащими пальцами и зубами зачистить концы оборванного телефонного кабеля.

В этот самый момент, Вова резко останавился. Перед нами был крепкий бревенчатый накат и тёмный провал входа в командирскую землянку, завешенный тяжёлым брезентом.

— Уберите! Всё уже, не поможем ему, — кричал кто-то из отстреливающихся десантников.

Только мы обошли тело ещё одного убитого, как я почувствовал, что меня в плечо толкнули. Однако, это был не толчок.

На меня упало тело ещё одного красноармейца. Я не успел его подхватить, и боец упал в лужу, подняв вверх брызги. Вода тут же стала менять свой оттенок на грязно-красный. У парня к тому ещё и оторвало правую ногу выше лодыжки.

И дальше ещё тела погибших. Оставшиеся в строю десантники перешагивали через своих убитых однополчан, сосредоточившись только на том, чтобы пережить очередную атаку немцев.

Я сильнее стиснул зубы, подавив подкативший к горлу тошнотворный комок. Именно в этот момент и ощущаешь всю разницу между нами авиаторами и теми, кто на земле.

— Где штабная землянка? — громко спросил я у Володи, который замедлил движение после очередного «прилёта» по окопам впереди.

— Уже скоро. Один поворот, — крикнул один из братьев Васильевых, сильнее прижимая к себе аккумуляторы.

Через несколько секунд мы оказались рядом с землянкой командира батальона. Я откинул брезент, заменявший дверь, и втроём мы вошли внутрь.

Ступеньками служили скользкие глиняные уступы. Внутри было тесно, душно и накурено так, что слезились глаза. Спёртый воздух густо пах махоркой и сырой землёй. Землянка была с низким бревенчатым потолком, который чуть не цепляли братья. Коле и вовсе прямо за шиворот накапала вода.

— Да, на моём участке. Уже есть потери. У меня только «сорокопятки» и ружья! Алло! — кричал командир батальона в трубку аппарата УНА-И.

В центре стоял импровизированный стол из ящиков из-под патронов с расстеленной картой. Единственным источником света была керосиновая лампа.

У самого входа, сидел