Спасибо за заботу. Очень вовремя и очень по делу.

Зато у меня имелось «имущество» другого сорта, и оно как раз сегодня ушло из дому вместе с ребёнком, никого не спросив.

Я перелистнул на закладку с питомцем.

'Булыч. Класс: Вахтёр. Уровень 2.

Состояние: здоров.

Расстояние: значительное. Направление: указано.'

И прямо над страницей, поверх темноты, повисла тонкая светящаяся стрелка, которая раньше всегда была неактивна.

Она смотрела мимо деревни, за дальний холм, в сторону леса, и, когда я повернулся, поворачиваться вместе со мной не стала.

Ни расстояния в шагах, ни карты, ни хотя бы кружочка на плане местности. Сторона и слово «далеко». Но и это уже было больше, чем у нас имелось минуту назад.

— Он здоров, — сказал я вслух, для Изольды. — Пёс цел и невредим, я это вижу отсюда.

Она смотрела на меня и не понимала.

— При чём тут собака?

— При том, что она с ней. А там, где цел сторож, обычно цел и тот, кого он сторожит.

Это, положим, было не совсем доказательство. Но иногда человеку надо дать в руки хоть что-нибудь, иначе он начинает придумывать сам, а придумывает человек всегда хуже, чем есть на самом деле.

Внизу уже собирались остальные. Кто-то громко звал Соню по имени, и от этого делалось только тревожнее.

Я спустился и начал раздавать распоряжения.

— Миша, бери молот и щит. Эля, горелку и фонарь. Дитрих, ты остаёшься.

Старый вояка посмотрел на меня из-под бровей и даже рискнул спросить:

— Почему?

— Десять человек, больной граф и ни одной стены. Забор наш ты сам видел. Кто-то должен в случае чего, организовать сопротивление, пока нас не будет.

Было видно, что он хотел пойти с нами, видно, сильно переживал за Соню, но мои доводы его убедили.

— Конечно, господин, — серьёзно кивнул он. — Я не подведу. Но главное найдите ребёнка.

Изольда стояла тут же, в глине по локоть, и я даже не дал ей начать.

— Вы остаётесь в деревне.

— Это моя дочь.

— Именно поэтому. Мне в лесу нужны трое, которые слушаются с первого раза, а не четверо, из которых один побежит на любой шорох.

Графиня открыла было рот, но взглянув на меня, увидела, что спорить бессмысленно. А затягивать начало поисков было не в её интересах.

Хорошая женщина, что бы там ни говорили про её характер. Всё понимает быстро, даже когда очень не хочет понимать.

Собирались мы недолго.

Фонари взяли два, тот большой, что я держу на самый серьёзный случай, и второй поменьше, на всякий. Оба горели ровно и ярко, потому что аккумуляторы у нас впервые за всё время зарядились как положено, и спасибо за это следовало сказать двадцати шести птицам, но благодарить их я собирался как-нибудь потом.

Пилу я залил топливом полностью, чего не делал с самого прибытия.

Потом отодвинул верстак, вытащил канистру и налил Эле полный баллон, и рука у меня при этом не дрогнула ни разу.

Бензина у меня шестьдесят с небольшим литров, других на этой земле не предвидится, и лежат они у меня под запретом, который я сам себе и выписал. Тратить только тогда, когда от них зависит чья-то жизнь.

Ну вот и зависит.

Эля молча смотрела, как я через воронку заправляю ей баллон до самого верха. Огня в нём теперь было куда больше, чем в тот раз на холме, и я честно предупредил, что жать длинной струёй всё равно не стоит, потому что вещь эта капризная и без бровей оставляет быстро.

Миша повесил люк на левую руку и подкинул молот в правой, и вид у него сделался почти довольный. Богатырю нашему всегда было легче, когда появлялась понятная работа.

— Фонарь направляем низко, — сказал я уже на ходу. — По деревьям не шарим, в стороны не светим.

Второй раз повторять и объяснять почему было не надо. Местные лучше меня знали, чем грозит слишком шумная вылазка.

Первые сотни шагов мы прошли быстро, по некошеной полевой траве, и трава эта цеплялась за ноги так, будто была с демонами в сговоре.

Стрелка-компас над книгой держалась ровно, потом дрогнула и чуть уменьшилась. Расстояние сменилось на «среднее».

У самой опушки я остановил всех и погасил маленький фонарь.

Лес принял нас, как принимает всякий лес ночью, то есть без всякой радости. Под ногами мягко, вокруг темно, а звуки идут откуда угодно, только не оттуда, откуда ждёшь.

Идти пришлось медленнее, чем мне хотелось, потому что под ногами всё время оказывались то корни, то ямы, а Эля дважды чуть не села в мокрый мох.

Стрелка тем временем уменьшилась ещё сильнее, и слово в карточке сменилось на «близко».

А потом я услышал знакомый лай и рычание.

Дальше мы уже бежали.

Поляна открылась внезапно.

Старая ель, вывернутые корни неподалёку, разрытый мох, ямка в две ладони глубиной. Луч фонаря выхватил её первой, потому что смотрел я под ноги, и уже оттуда пошёл вверх.

Соня стояла у самого ствола.

Грязная с ног до головы, руки в земле по локоть, платье на боку разодрано. Она не кричала, не звала и вообще не двигалась, а стояла и смотрела в одну точку, прижав кулаки к животу.

Так замирает мышь под взглядом кошки. Умом она наверняка понимала, что надо бежать, только ноги слушать были не готовы.

Демон был в шести шагах от неё.

Ростом с меня и ещё половина головы сверху. Шкура серая, толстая, вся в складках, как будто её шили на кого-то покрупнее. Руки длинные, до колен, и когти на них тоже длинные.

А спереди из широкой пасти торчали два зуба, здоровые и плоские, вроде бобровых. Деревья валить, что ли? Хотя такими резцами и голову отчеканить наверняка не менее удобно.

За три дня в этом мире я видел демонов ровно один раз, и все они были мне по колено. Так что про эту тварь я не знал ничего, кроме того, что она большая и стоит слишком близко к ребёнку.

Между ним и Соней метался Булыч.

Пёс работал всерьёз и отвлекал его от девочки всеми силами. Он заходил сбоку, коротко бросался, щёлкал зубами и уходил в сторону раньше, чем когти доставали до места, где он только что был. Демон бил длинно и с оттяжкой, каждый раз мимо, но каждый раз чуть ближе.

Долго это продолжаться не