Погрузившись в чтение статьи про чёрные дыры, он потерял счёт времени. Говоря о космосе, вы точно не рискуете наткнуться на фотографию ящерицы.

Когда Эллиотта позвали ужинать, он оторвался от чтения и с удивлением обнаружил, что уже наступил вечер. Он быстро спустился и помыл руки перед едой. Жорж и Сандрина уже сидели за столом и ждали его. Перед ними стояла миска с пюре и гора куриных ножек с соусом. Никто из них не любил готовить, но они всегда старались сделать то, что любит Эллиотт.

Своим отношением они как будто просили прощения за все предыдущие неудачи, которые он пережил.

Ужин начался хорошо. Сандрина и Жорж видели оценки Эллиотта и теперь поздравляли его с отличными результатами.

А потом разговор зашёл об одноклассниках.

– Может быть, нам устроить праздник в честь твоего дня рождения? – предложила Сандрина.

– Я не знаю, когда у меня день рождения.

Эллиотт ненавидел, когда ему говорили о празднике, который для него и праздником-то не был. Никто точно не знал дату его рождения. Условно было решено, что 10 января, поскольку предполагали, что родился он примерно в это время. Но когда его, крошечного младенца нескольких дней от роду, нашли брошенным на ступеньках церкви в одном маленьком городке, с ним не было ни указания на то, кто он, ни записки с точной датой его рождения.

– Да, но это не должно мешать тебе отпраздновать его с друзьями. Ведь главное, что ты здесь и здоров, правда? Дата рождения – лишь деталь в жизни человека.

Эллиотт так не считал. Для него этот день был поворотным: именно в этот день его мать – его настоящая мама – родила его, а потом решила, что он недостаточно хорош для того, чтобы его оставить. Никто его не признал, никто не смог найти родившую женщину, у которой не было ребёнка. Ничего: ни зацепки, ни малейшего указания на его происхождение. Его назвали Эллиоттом, потому что любимым фильмом женщины, которая нашла его, кричавшего от голода и холода, ранним туманным январским утром на пороге церкви, был «Пит и дракон Эллиотт» – первая версия диснеевского фильма, настолько старая, что Эллиотт никогда не видел её по телевизору.

Он всегда таил в себе злость и обиду. Никто не мог понять, что значит не иметь родителей, даты рождения или имени, которое мама с папой выбирали все девять месяцев беременности, а не которое дала тебе фанатка дурацкого доисторического фильма.

Чтобы не отвечать сразу, Эллиотт положил в рот огромную порцию вязкого пюре и жевал её дольше, чем нужно. Потом натянуто улыбнулся.

– Это очень мило, но я не люблю праздновать день рождения.

– Давай же, – продолжала настаивать Сандрина. – Я сделаю пирог. Сегодня по дороге с работы я купила в книжном отличную кулинарную книгу. Ты мог бы выбрать блюдо, которое тебе понравится, и мы бы пригласили Тамару и Гедеона. И, может быть, других одноклассников?

Эллиотт покачал головой. Он чувствовал, как внутри зарождается злость. Та самая, которую ему не удаётся контролировать и которая совсем не соответствует его поведению, обычно такому приветливому и вежливому. Та самая, что раньше доставляла ему столько проблем.

Мальчик поспешил запихнуть в рот ещё одну порцию пюре. Жорж мило улыбнулся ему.

– Я мог бы сводить тебя в планетарий. Было бы здорово!

Эллиотт чувствовал, как в жилах закипает жар – предвестник приступов ярости, когда его глаза меняют цвет и пугают всех, кто их видит. Разумом он понимал, что ничего серьёзного не произошло, что Сандрина и Жорж просто хотели быть добрыми с ним. Они и были добрыми! Никто никогда не предлагал ему сходить в планетарий на день рождения. И Эллиотт не хотел пугать Жоржа или заставлять его передумать.

Он резко встал из-за стола, побежал в ванную и заперся там. Опершись на раковину, Эллиотт быстро проглотил пюре, которое всё ещё держал во рту, и постарался дышать как можно спокойнее.

Он медленно поднял голову и посмотрел на себя в зеркало. Его глаза изменили цвет, как он и боялся. Вместо привычного бледно-серого они приобрели этот странный огненный оттенок, будто радужку и зрачки пожирал огонь, будто там, внутри, текла лава…

Молясь, чтобы Сандрина и Жорж ничего не заметили, Эллиотт снова начал медленно и глубоко дышать… вдох, выдох, вдох, выдох. Он весь дрожал от злости, как всякий раз, когда думал, что его бросили, и от страха, что его снова отправят в приют.

В дверь несколько раз тихо постучали.

– Эллиотт?

Это был Жорж. В его голосе слышалась тревога.

– Всё хорошо, дружок?

Огонь в глазах Эллиотта всё ещё горел. Глядя на своё отражение, он думал, не из-за этого ли его бросили? Может быть, уже в младенчестве у него была эта аномалия, которая превращала его в подобие чудовища и которая пугала его настоящих родителей…

Он почувствовал, как от этой мысли по телу снова разливается волна гнева.

– Прости меня, Эллиотт, – продолжал Жорж, стоя за дверью. – Я не хотел делать тебе больно. И Сандрина тоже. Мы не будем отмечать день рождения…

Эллиотт закрыл глаза.

– Ты сам можешь выбирать, сынок. Мы никогда не думали, что мысль о празднике может огорчить тебя. Нам обоим очень жаль.

Наконец, Эллиотт нашёл в себе силы ответить.

– Ничего страшного, Жорж. Это мне жаль. Я знаю, что вы хотели сделать для меня что-нибудь приятное.

Его голос звучал странно, хрипло. Эллиотт открыл кран, налил в стакан из-под зубных щёток холодной воды и залпом выпил её.

Он тут же почувствовал, как обожгло внутренности, а сердце начало биться медленнее. Когда он опять посмотрелся в зеркало, то увидел, что глаза снова стали нормальными. Эллиотт умылся и, решив, что ему стало лучше, открыл дверь. Жорж всё ещё стоял там. На его лице читалось беспокойство.

– О, Эллиотт! – воскликнул он, когда мальчик вышел в коридор.

Жорж быстро схватил его и заключил в объятия, ласково прижимая к своей груди.

– Мы больше не будем говорить об этом, хорошо? Сандрина сделает пирог, но без повода или на Рождество.

Эллиотт, не привыкший к таким проявлениям чувств, не смог произнести ни слова и лишь кивнул в рубашку Жоржа.

А потом шёпотом спросил:

– Но мы всё равно сможем сходить в планетарий?

Жорж с облегчением рассмеялся:

– Конечно! Конечно.

И он ещё крепче прижал мальчика к себе.

Теперь Эллиотт был уверен в том, что никто не заметил, как изменились его глаза. Он сможет остаться здесь подольше…

Глава 5. Разрыв в небе