которому ты возвращалась домой. И вот теперь этот парень лежал на потрепанных подушках, укрывшись выцветшим одеялом, черпал хлопья из щербатой миски и смотрел телевизор. В своих мыслях я отказался называть его «Кэмми» сразу же. Он даже не потрудился опустить ложку, когда ты меня представила. Вообще-то он почти не произнес ни слова, но я заметил, как его глаза следили за тобой по комнате, видел, как он сердито зыркнул на меня, когда ты исчезла на кухне, и я все понял.

Однажды ночью он вернется домой пьяный, ревнуя к тому, что у нас с тобой, хотя он тоже всегда тебя хотел, но был слишком труслив, чтобы сделать первый шаг. И станет навязываться тебе, ошибочно принимая твою доброту и заботу за способ продемонстрировать, как он тебе нравится.

Но ты этого не видела, пока нет, и ты никак не могла знать, что здесь для тебя было небезопасно.

Эта квартира полностью пропахла им. Но теперь туда пришел я, и я собирался вторгнуться на его территорию. Я решил, что помечу каждый угол.

Давая ему понять, что эта самка – моя.

Глава 42

Билл подался вперед на стуле, словно готовясь к удару. Он чувствовал дрожь в своих руках и гадал, заметили ли ее остальные. Старость, усугубленная нервами.

Ему казалось, что он должен встать, громко назвать свое имя и вместо того, чтобы объявить себя алкоголиком, признаться, каким ужасным мужем он был, насколько дерьмовым примером человека являлся.

Но он не встал, сомневаясь, что его трясущиеся ноги удержат его. Вместо этого он наклонился вперед и уставился в пол, избегая любого зрительного контакта. Если он собирался рассказать то, что от него требовали, то он не мог смотреть в глаза никому, даже незнакомцам.

– Я не уверен, с чего нужно начать, так что, пожалуй, я просто начну. У моей жены, Патриции, деменция. Тяжелая форма.

Билл покрутил обручальное кольцо на пальце.

– Мы переехали в Абердин из Уитли-Бей четыре года назад. Сначала мой сын, Саймон, и его жена, Келли, переехали сюда из-за работы. Они приезжали в гости, но мы не могли делать ответные визиты из-за состояния моего здоровья. – Билл наконец оставил кольцо в покое и откинулся на спинку стула. – Но потом мне стало лучше. И примерно в это же время моя невестка забеременела. Это была прекрасная новость после долгих и трудных времен. Новое начало, если хотите.

При этом воспоминании Билл тяжко вздохнул.

– Я знал, что с появлением внука Патриция захочет быть к нему поближе. К тому времени мы уже оба были в пенсионном возрасте, поэтому я решил, что нам нечего терять. Саймону тоже понравилась идея нашего сближения, ведь мы становились все старше, и, да, полагаю, для них мы были дополнительной парой рук в помощи с ребенком.

Билл улыбнулся, но его улыбка тотчас погасла.

– Так что мы переехали сюда. – Билл посмотрел на Джен, а затем и на Льюиса. – Уверен, вам не особо интересно все это слушать.

Джен отрицательно мотнула головой:

– Вовсе нет.

«Лучше уж слушать, чем говорить самой», – подумала она. Она окинула взглядом комнату, и ее взгляд остановился на мигающем красном огоньке наверху.

Льюис же ничего не ответил, лишь поскреб стопой бетонный пол.

– В общем, мы переехали, и какое-то время все было замечательно. Мы купили квартиру в прекрасном двухквартирном доме на Кэрнкри-роуд, неподалеку от района нашего сына. Погрузились в заботы о нашем новорожденном внуке. И все прочее. Мы ведь всегда были активными людьми, и у каждого из нас были свои интересы. Мы начали играть в бинго. Патриция занялась рукоделием в ближайшем общественном центре. Я познакомился с парнями в баре «У Мердо». Я не большой любитель выпить, но порой пару пинт выпиваю с удовольствием. – Он сложил руки на коленях. – Или, по крайней мере, раньше выпивал.

Он почувствовал, как Джен смотрит на него и сосредоточенно внимает каждому его слову. А Льюис смотрел только на свои ноги. Вероятно, парень не интересовался никем, кроме себя.

– В общем, прошло всего несколько месяцев, прежде чем я начал замечать, что с Патрицией что-то не так. Всякие мелочи. Она забывала о том, о чем мы говорили совсем недавно; не могла долго сидеть на одном месте, разгадывая судоку. Но больше всего меня беспокоила ее речь. Она забывала слова или запиналась, когда пыталась что-то рассказать. Это было совсем не похоже на мою Триш. Ведь она всегда была красноречива – всю свою жизнь она проработала учителем.

Билл уставился в пустоту, вспоминая Триш, свою жену, в самом расцвете сил.

– В любом случае я многое скрыл от наших Саймона и Келли. Не хотел их беспокоить понапрасну. Подумал, что, может, все это как-то связано с женскими переменами, или как там это называется. Я знал, что она уже через все это прошла, но все же.

Потом я подумал, что, может быть, причиной ее странному поведению были остальные перемены в нашей жизни – в нашем-то возрасте. Новый город, новый дом, новые друзья. Но затем ее состояние стало ухудшаться; со временем стало так плохо, что я уже не мог оставлять ее одну в доме. Я сказал Саймону и Келли, что меня не беспокоит пропущенная кружка пива, учитывая, как дорого оно стало стоить. Думаю, Саймон мне так и не поверил, но он и не стал задавать вопросов.

Я все еще возил Триш на ее утренние занятия по рукоделию, но теперь ждал снаружи – целый час! – вместо того, чтобы идти домой. В конце концов женщина, которая вела у нее занятия, подошла ко мне у машины и спросила, все ли в порядке с Триш. Там случилась какая-то нелепая ситуация, и тогда я понял, что это не просто мое воображение. Что бы с ней ни происходило, это не пройдет само собой.

– Должно быть, это было трудно, – в голосе Джен прозвучало искреннее сожаление.

Билл кивнул:

– Врачи говорят: на этой стадии болезни начинает казаться, что человека, стоящего перед тобой, уже нет. Что он мертв. Только тебе приходится наблюдать, как он умирает все больше и больше каждый день. – Билл вытер глаза. – Я знаю, многие, скорее всего, сказали бы то же самое о своих партнерах, но Триш была всей моей жизнью. В этом месяце будет сорок пять лет, как мы женаты. Она была – и до сих пор остается – хорошей женщиной, которая подарила мне прекрасную жизнь.

Джен наклонилась к нему:

– Думаю, такое точно способны сказать не все.