кабинете повисла звенящая тишина. Слышно было, как за окном гудит ветер, заметая Лубянскую площадь. Краска медленно сходила с лица полковника Зуева, уступая место мертвенной бледности.

— Они позволили нам его украсть… — прошептал он, глядя сквозь меня.

— Они поняли, что если закроют доступ, мы запустимся без их модуля. Поэтому они экстренно написали боевой троян, замаскировали его под нужное нам обновление и оставили дверь открытой. Завернули в подарочную упаковку и ждали, пока наши разведчики это проглотят.

Я выпрямился, чувствуя, как по спине струится ледяной пот.

— Это не патч оптимизации. Это боевой вирус. Троянский конь, созданный эксклюзивно для нашего уральского реактора. Американцы поняли, что мы сами, своими руками, подключаем их софт к ядерной бомбе. Им оставалось только передать нам детонатор.

Зуев смотрел на меня остановившимся взглядом. Вся мощь КГБ, весь его авторитет сейчас ничего не значили перед лицом этой математически выверенной диверсии.

— Что происходит на станции? — хрипло спросил он.

— То, что и должно происходить, когда в систему загружен Троян. Реактор работает на номинальной мощности. Показатели на главном щите идеальные. Но на самом деле американский код подменяет телеметрию. Система прямо сейчас занижает теплоотдачу на турбины. Разница не рассеивается — программа заставляет реактор копить гигантскую тепловую энергию в первом контуре, скрывая реальные цифры в виртуальном «слепом» буфере памяти. Копит, чтобы перегреть активную зону до критического предела. Будет тепловой взрыв.

— Откуда ты знаешь? Если приборы врут?

— Волков. Тот самый Волков. В ночь перед пуском тайком оставил в коде свое несанкционированное окно. Возможность для ручного контроля. Именно это окно, эта кустарная заплатка, не учтенная американцами, сейчас показывает реальную картину. Волков видит, как набухает этот энергетический гнойник. Серов изолировал его, но систему решено пока не отключать. Мы не знаем, есть ли там защита от «дурака». Сброс питания может спровоцировать мгновенную детонацию.

Зуев закрыл лицо руками. Мы проиграли. Советская разведка попалась в интеллектуальную ловушку, расставленную заокеанскими стратегами.

Глава 16

«Предел давления»

Я сидел в кресле напротив стола, когда Зуев снял тяжелую трубку аппарата правительственной связи и нажал красную кнопку прямого вызова. Секунды ожидания тянулись невыносимо долго.

— Серов, — раздался в трубке, включенной на громкую связь, хриплый голос подполковника.

— Это Зуев. Слушай меня внимательно и не перебивай. Нудельман во Франции, — рубленым тоном произнес полковник. — Он сбежал перед вылетом на Урал и сдал нас американцам с потрохами. То «дополнение», которое привезло ПГУ — это троянский конь ЦРУ. Вирус, написанный специально под ваш БН.

На том конце провода повисла тишина. Было слышно лишь тихое гудение аппаратуры шифрования.

— Твою мать… — выдохнул Серов. Я впервые слышал, чтобы его голос так дрогнул. — Значит, Волков был прав? Система нас обманывает?

— Система копит энергию и готовит взрыв, Юрий Петрович. Мы в капкане.

— Я даю команду Белозерову на экстренный останов реактора! Врубаем аварийную защиту!

— Стой! — рявкнул Зуев в трубку так, что я невольно вздрогнул. — Никакой аварийной защиты!

— Почему⁈

— Потому что в ЦРУ сидят не идиоты! Они знают советские регламенты от и до. Они просчитали: если начнется внештатная ситуация, оператор ударит по красной кнопке. Я не физик-ядерщик, Юрий Петрович. И ты тоже. Решение должны принимать специалисты. Аварийный сброс может стать детонатором.

Серов молчал. Я буквально физически чувствовал, как за тысячи километров от Москвы, в заснеженном уральском городе, матерый контрразведчик пытается осознать масштаб надвигающейся катастрофы.

— Понял, — жестко ответил Серов, возвращая себе привычный контроль. — Значит, будем решать на месте. Я прямо сейчас собираю экстренный штаб. Запру в БЩУ Белозерова, начальника смены, инженеров-теплотехников и эту шайку из группы ОГАС вместе с Волковым.

Серов перевел дух.

— Я объясню им диспозицию. И они не выйдут оттуда, пока не найдут решение.

— Добро. Держи меня на прямой связи.

— Как только технари родят жизнеспособный план по недопущению аварии, я немедленно отправлю его тебе в Москву шифротелеграммой «Вне очереди», — отчеканил Серов. — Нам в любом случае понадобится санкция с самого верха. Конец связи.

В трубке пошли частые гудки. Зуев бросил ее на рычаги и брезгливо отодвинул от себя пухлую синюю папку с гербом техотдела КГБ, словно внутри лежала дохлая крыса.

— Забирай, Ланцев. Эксперты восстановили мел на этой доске до последней запятой. Только толку? Десятки страниц матриц, многоэтажных дробей и откровенной шизофрении. Аналитики из профильного НИИ посмотрели — сказали, математик просто сошел с ума от переутомления. Иди, изучай, если тебе так хочется. Ты свободен.

Я молча забрал папку и вышел. Мой собственный кабинет находился этажами ниже. Я запер дверь на два оборота, включил настольную лампу с зеленым абажуром и раскрыл отчет.

Внутри лежали глянцевые черно-белые фотографии, сделанные в косом свете и ультрафиолете. Техники сотворили чудо — сквозь разводы мокрой тряпки, которой Нудельман в панике стирал свои расчеты, проступили четкие белые символы. Я не был гениальным математиком, но моего собственного оперативного опыта хватило, чтобы прочитать не цифры, а логику этой тайнописи.

Нудельман не был сумасшедшим. Он был пугающе, нечеловечески проницателен. На третьем листе я нашел уравнение, озаглавленное «Субъект Л.». Это был я. Официальная дата рождения — та самая метрика настоящего лейтенанта Ланцева, в которую так упирался математик на нашей первой встрече, — была зачеркнута жирным крестом.

Математик понял, что перед ним другой человек. Он интегрировал в свои расчеты мою реальную поведенческую матрицу. Мою жесткость, полное отсутствие эмпатии к бюрократии и мертвую хватку. И результат этого уравнения привел гения в ужас.

Матрица показывала: Субъект Л. с вероятностью 94,8% добьется запуска БН-800. Он сломает любые преграды, потому что заточен на выполнение боевой задачи. Но следом шла вторая формула. Интеграция американского кода с советским реактором под моим давлением давала 93% вероятность техногенного коллапса.

Испугавшись этих цифр, Нудельман сломался. Он решил, что единственный способ выжить — это бежать из страны, пока Урал не взлетел на воздух. Но чтобы отвести подозрения от себя, он мастерски слепил из Валерия Волкова идеальную мишень. Все эти его намеки на «эго» пижона, подозрения в предательстве — это была дымовая завеса. Он бросил мне Волкова, как кость цепному псу, зная, что я вцеплюсь в тщеславного архитектора. А сам в этот момент спокойно сел в самолет до Парижа.

Мозаика сложилась. Нудельман бежал от взрыва, но именно его побег этот взрыв и гарантировал! Оказавшись во