сырых, с зелёной хвоей, и очень собой гордилась. Сай молча выбросил половину.

— Тонкие сухие сначала, — подсказал Майор. — Потом чуть потолще. Потом — нормальные, с руку толщиной. Не пытайтесь сразу сжечь бревно!

Когда растопка была сложена шалашиком, Сай вдруг замер над ней в замешательстве. Он привычно хлопнул по карманам — и помрачнел. Дома огонь зажигали от плиты, от зажигалки, от домового контура. Здесь не было ничего.

— В чём заминка, наследник? — поинтересовался Майор.

— Нечем поджечь, — нехотя признался Сай.

— Поразительно. Два городских дикаря и один лесной, и все трое беспомощны перед кучкой веток. Напоминаю: у девушки на ремне висит плазмаган. Минимальный импульс, по касательной.

Эль просияла и выставила плазмаган на минимум.

— Если сожжёшь нам лагерь, — предупредил Вик, — я всем расскажу, что ты боишься жуков.

Эль вспыхнула:

— Я не боюсь жуков!

— Тогда зажигай аккуратно, а то все будут думать иначе.

Короткий всплеск плазмы лизнул сухую растопку. Та густо задымила, занялось пламя. Поначалу оно неуверенно дрожало, будто само не верило, что ему разрешили появиться на свет, потом — взялось за ветки, поднялось выше, ожило, зашевелилось красным и жёлтым.

Эль смотрела на него как зачарованная.

— До сих пор я видела только, как горят кабели, — тихо сказала она. — Куча дыма и ничего красивого. А это… просто горит. И правда, майор, на это так и хочется смотреть! Вечно бы на него глядела!

Вик подбросил дров и понимающе хмыкнул. На станции открытый огонь означал сирену, вонючий дым, пену, изоляцию отсека и штраф — если ты выжил. Здесь огонь стоял между людьми и темнотой, потрескивал, грел руки и ароматно пах деревом.

Вик сидел у костра, смотрел на языки пламени — и чувствовал, как медленно отпускает тревога, которая вот уже второй год, с начала болезни матери, была его неизменной спутницей. И оттого злился.

Злился, потому что тело понимало быстрее головы: именно так и должны жить люди. Не в кишках астероида, не возле фильтров, не рядом с дверью хосписа, где продление жизни стоило десять солидов в день. У воды. У огня. Под деревьями. Вдыхая свежий воздух и чувствуя ветер на лице.

От созерцания огня быстро проснулся голод. Достали концентраты. Эль уже собралась привычно грызть брикет всухомятку, но Сай отобрал его, нарезал ножом на кубики и показал, как насаживать их на очищенные прутики и держать над углями — не в пламени, а именно над углями, чтобы не сжечь.

Кубики зашипели, покрылись румяной корочкой. Вик снял первый, подул, осторожно откусил.

— Слушай… а ведь так намного вкуснее, чем обычно!

— Дым любую еду делает лучше, — кивнул Сай. — Хотя вообще-то здесь концентраты никто не ест. Здесь едят натуральную пищу.

— Это какую?

Сай глядел в огонь, и голос его потеплел.

— Здесь рыба бывает жирная — если из холодной реки. Её жарят с солью. Мясо коптят. Хлеб пекут из зерна — из настоящего, не из белковой муки. Яблоки пахнут ещё до того, как их разрежешь. Сыр… настоящий сыр, а не синтпласт с ароматизатором.

Эль посмотрела на него с откровенным недоверием.

— И всё это просто едят?

— Обычно да.

Вик встрепенулся:

— А прямо сейчас можно что-нибудь добыть? Кроме ягод?

— Ночью — нет. Ночью в лесу добывают только неприятности.

Вик поднял глаза.

— Погоди. Ты сказал — «обычно едят». Обычно — у кого?

Сай замолчал.

Огонь щёлкнул веткой. Над деревьями медленно поднимался край Уорриора — огромный и холодный.

Вик вдруг понял, что устал от недомолвок. От громкой фамилии, от вечного «не сейчас», от того, что Сай знал этот лес, эту еду, эти дороги — и при этом почему-то оказался в мусорных кишках А7Д5. Рядом с ним.

— Ну что, наследник, — сказал Вик. — Давай. Рассказывай.

Сай не посмотрел на него.

— Что рассказывать?

— Как получилось, что ты из этого рая — с мясом, рыбой, хлебом и настоящим воздухом — оказался чёрт знает где, со мной?

Сай долго вертел в пальцах сухую ветку. Потом бросил её в огонь.

— Ладно, — сказал он. — Слушай. Только не перебивай. Я и сам там не всё понимаю.

Костёр трещал тихо, будто тоже решил не встревать.

Эль сидела напротив огня, положив плазмаган рядом с коленом. Майор в квантовом блоке молчал. Вик ждал.

Прежде чем начать, Сай долго смотрел в пламя.

— Два года назад меня должны были отправить в Губернаторский колледж высокородных, — сказал он наконец.

Вик фыркнул:

— Школа для богатых ублюдков?

— Для будущих богатых ублюдков, — сухо поправил Сай. — Большая разница!

— Ну конечно.

— Там учат управлять поместьем. Право, контракты, дуэльные протоколы, родовые обязательства, командование, работа с домовым контуром. Наследник не просто получает печать. Он должен уметь требовать у Спиритуса.

— У железки, — сказал Вик.

Сай поморщился:

— У Спиритус Квантум.

— У железки с красивым именем.

— Не сейчас, а?

Майор негромко хмыкнул из блока:

— Технически Варден прав. Но если назвать древний административный контур «железкой» при высокородных, они начинают скучать по дуэльным протоколам.

— Спасибо, — буркнул Сай.

— Не за что, продолжай, позор семьи Гринсволдов!

Сай сжал сухую ветку так, что она хрустнула.

— Перед колледжем наследника оформляют резервным администратором. Это процедура в родовом храме: отец, капеллан, жрецы храма Спиритус Квантум и два свидетеля. Обычно всё занимает несколько минут. Только у меня что-то пошло не так.

— И тебя не подтвердило, — догадался Вик.

Сай хмуро кивнул. Выглядел он так, будто проглотил что-то колючее.

— Я положил ладонь на интерфейс. Спиритус проверил профиль. И выдал отказ.

Он произнёс это вроде бы спокойно, но Вик явственно расслышал в его словах застарелую горечь.

— Какой отказ? — спросила Эль.

Сай посмотрел на неё.

— «Субъект Сайрус Гринсволд не подтверждён в статусе резервного администратора. Наследный доступ не открыт».

Эль приподняла бровь:

— То есть ваша святая машина сказала: этот не годится?

— Примерно.

— И все сразу начали вести себя так, будто ты заразный?

Сай усмехнулся одним краем рта:

— Быстро ты разобралась в высокородных обычаях.

Костёр щёлкнул. Искра взлетела вверх и растаяла в светлом мареве кенианской ночи.

— У нас это называют непризнанностью — это если вежливо. Иногда грубее: отвержением. А совсем прямо — порчей крови.

— И отчего такое бывает?