а их уже нет: всё снесено, и на этом месте пролегает широкий бульвар, по обеим сторонам которого высятся двенадцатиэтажные дома. Там, где раньше путь преграждала скала, теперь пробит туннель; там, где волны доверчиво набегали на пляж, построена взлетная полоса, уходящая в море, а там, где еще три месяца назад ты шел по уединенному берегу, вороша ногами нетронутый мягкий песок, уже вырос целый фешенебельный квартал; и всё это происходит с фантастической скоростью. Всюду кипит работа, всюду цвет, свет, движение; ничто не повторяется, ничто не сочетается – и всё же находится в какой-то непостижимой гармонии. Прогулки, которые в других крупных городах давно стали бессмысленны, а то и вовсе невозможны, здесь остаются излюбленным развлечением местных жителей и каждый день приносят новые открытия. Где бы ты ни оказался, всюду найдется услада для глаз. Придешь в гости к другу, во время разговора бросишь случайный взгляд в окно шестого этажа, а там – широкая величественная бухта, на которой рябят острова и скользят пароходы и которой с такого ракурса ты никогда не видел. Заглянешь в той же самой квартире в дальнюю комнату – моря как не бывало, зато сверкает крест Корковаду и тускло проступают звезды. Кругом, на сколько хватает глаз, сияют фонари, и в то же время, свесившись с балкона, можно увидеть негритянскую деревушку с маленькими хижинами и пестрыми огоньками. Хочешь поехать в город, а дорога пролегает по горе; и каждую секунду просишь друга, который ведет машину, остановиться, чтобы не пропустить очередной удивительный вид. Хочешь рвануть в предместье, побродить по маленьким цветастым лавчонкам – и вдруг оказываешься среди величественных барских palacetes[104], окруженных вековыми садами. Едешь по Санта-Терезе на трамвайчике в гору, надеясь побыть наедине с природой, – и вот ты уже на акведуке XVIII века, а спустя пару минут тебя обступают многоэтажные доходные дома. За четверть часа можно добраться от искрящейся кромки моря до вершины горы, а за пять минут – попасть из мира роскоши в разящую нищету глинобитных хижин, после чего вновь очутиться среди вавилонской суматохи сверкающих кафе в водовороте автомобилей. Всё здесь перемешано и переплетено вдоль и поперек: бедность и богатство, новое и старое, природа и культура, хижины и небоскребы, негры и белые, старозаветные телеги и автомобили, пляжи и скалы, зелень и асфальт. И всё пестреет и пылает сочными, ослепительными оттенками: тут красота и там красота, и они постоянно перемешиваются и неизменно пленяют. От этого невозможно устать, этим невозможно пресытиться. В лицо город толком никто не знает, потому что лиц у него десятки, если не сотни. С какой стороны, с какой плоскости, с какого ракурса ни взглянешь – снова увидишь его иначе: изнутри и снаружи, сверху и снизу, с гор и с моря, с улицы, с самолета или с парома; он выглядит по-разному из каждого дома – с каждого его этажа и из каждого окна. Жителям Рио все другие города кажутся блеклыми, люди на чужих улицах – одинаковыми, жизнь – пресной и монотонной: словно мрачное похмелье после неистового упоения красками и формами, после божественной разнородности этого места.

В Рио можно жить так, как хочется. Здесь прельстительнее, чем где бы то ни было, сделаться богачом и коротать век на холмах Тижуки, в одном из этих изумительных домов, окруженных парками, – да и бедняком здесь быть проще, чем в любом другом крупном городе. В море купайся не хочу, красота задаром радует взор, всякие насущные мелочи стоят дешево, люди дружелюбны, а главное, неистощимо разнообразие маленьких каждодневных радостей, которые бог весть почему делают человека счастливее. В воздухе разлиты мягкость и спокойствие, и, надышавшись им, гораздо меньше хочется за что-то бороться, да и вообще куда-то спешить. Людям здесь отведена роль любующихся созерцателей, и здешний пейзаж необъяснимым образом дарует им утешение, как и всё, что на нашей Земле есть красивого и удивительного. И в ночи, когда пылают миллионы звезд и огней, и днем, когда всё пестреет яркими и сочными, кричащими и взрывающимися красками, и в сумерках, когда улицы окутывает тихий туман и бегут по небу облака, и в ароматный зной, и в тропический ливень – этот город чарует всегда. Чем дольше его знаешь, тем больше любишь. И чем дольше его знаешь, тем сильнее затрудняешься описать.

Прибытие

Рано поутру все пассажиры уже толпятся в нетерпении у бортов, вооруженные биноклями и фотоаппаратами; даже те, кто не раз наслаждался этим знаменитым зрелищем, не хотят пропустить прибытие в Рио-де-Жанейро. Пока что, как уже много дней кряду, вокруг сверкает синяя, с металлическим отливом гладь моря – умиротворяющее и в то же время утомительное однообразие. И всё же ясно, что суша где-то близко. Землю чуешь раньше, чем видишь: в воздухе вдруг появляется сыроватая сладость, он нежнее ласкает губы и руки, и ноздри потихоньку начинает щекотать неясный аромат, сотканный в глубине огромных лесов из дыхания растений и цветочного нектара – этот непередаваемый, теплый, паркий и пьянящий дух тропиков, который нагоняет сладкий хмель и истому.

И вот вдали проступает контур: смутно рея в дымке, на пустом небе прорисовываются горы, и по мере приближения судна их очертания становятся четче. Это горный хребет, который, распахнув объятия, баюкает залив Гуанабара – один из крупнейших в мире. Все корабли всех стран мира могли бы поместиться в нем одновременно – так широк и могуч его изгиб, испещренный многочисленными бухтами и мысами; внутри этой гигантской разломленной раковины, словно жемчуг, рассыпаны бесчисленные острова, все разные по форме и цвету. Некоторые кажутся лишь однотонными серыми пятнами в аметистовом море; спины у них настолько голые и гладкие, что издали их можно принять за китов. Некоторые – вытянутые и ребристые, как крокодилы; некоторые застроены домами, некоторые укреплены, как форты, некоторые напоминают плавучие сады с пальмами и газонами. Пока ты увлеченно разглядываешь в бинокль всё это дивное разнообразие, горы словно сходят с плоского задника и обретают объем – и оказывается, что они тоже все разные, каждая со своим характером. Одна гора стоит совершенно нагая, другая щеголяет зеленым нарядом из пальм; та – пустая скала, а эта перехвачена сверкающим поясом домов и садов. Кажется, что природа, словно дерзкая ваятельница, попыталась собрать рядом все земные формы; поэтому народная фантазия дала каждому из этих утесов земные имена: Вдова, Горбун, Собака, Палец Бога, Спящий Гигант, Два Брата. Самая приметная из них – Пан-ди-Асукар, Сахарная Голова, которая внезапно воздвигается