Напряжение спало, но время как будто остановилось. Витающие в воздухе пыль и дым постепенно рассеивались. Адреналин постепенно откатывал назад, но чувство такое, что меня прижали к обломкам на полу бетонной плитой. Не было сил встать.

На зубах скрипела кирпичная крошка. Правая рука слегка вздрагивала. Левой рукой я продолжал сжимать приклад ППД-40.

Положив пистолет-пулемёт, я опустил глаза на свои руки. Костяшки пальцев были сбиты в кровь о камни. Телогрейка и шаровары стояли колом от грязи и пота. Грудь тяжело вздымалась после каждого вдоха.

Я медленно поднял голову и посмотрел на братьев. Володя сидел у самого края пролома в стене. Лицо его было покрыто слоем копоти, пыли и пота. На этом фоне его глаза были расширенные и как будто сверкали. Он молчал и короткими движениями пытался присоединить диск к своему ППШ.

— Как будто целый день атака была, — сказал Володя, когда магазин наконец-то защёлкнулся.

Следом я перевёл взгляд на Колю. Тот грязным рукавом разорванной гимнастёрки стирал кровь с рассечённой брови. Заметив, что я смотрю на него, Николай устало улыбнулся, с трудом растягиваться уголки потрескавшихся губ.

— Ага. Прошло ведь всего ничего. Авиация вон несколько минут работала и улетела, — поддерживал разговор Коля.

— А им больше и не надо. Вон как разнесли танки, — улыбнулся Вова.

Далее я посмотрел наружу сквозь дыру в стене. Поле перед окопами и склон высоты 229 были усеяны воронками. Подбитые немецкие танки продолжали гореть, отбрасывая вверх чёрный дым. Запах горелого бензина, палёного металла и раскисшей земли буквально бил в нос, заставляя вздрогнуть словно от нашатыря.

Мышцы были ватные. Хотелось бы просто лечь на битый кирпич и закрыть глаза. Но пока не время для отдыха.

— Нам пора, мужики, — произнёс я, поднимаясь с пола.

— Думаете, сейчас накроют? — спросил Володя, поднимаясь за мной следом и направляясь к радиостанции.

Правило авианаводчика о смене позиции в моё время всегда было основополагающим. У нас было несколько минут, чтобы покинуть развалины церкви. Немцы уже могли понять, что здесь сидит тот, кто наводит авиацию или артиллерию. А значит, накроют высоту снарядами.

— Уверен. Давайте поторопимся, — подгонял я ребят.

Прошли секунды, прежде чем братья полностью вышли из оцепенения. Я взял ППД-40 и первым пошёл к выходу, чтобы прикрывать отход. Володя и Коля взялись за жёсткие брезентовые ремни радиостанции, и закинули оба ящика себе на плечи. Антенну сняли быстро и направились к выходу.

Пригибаясь, мы рывком вывалились из развалин церкви. Под сапогами всё ещё крошился битый кирпич, а ноги скользили по мокрой глине.

Короткими перебежками, мы двигались в направлении окопов, вглядываясь в серую пелену по горизонту.

И тут стал нарастать гул, похожий на рвущийся брезент. К этим звукам летящих снарядов уже начинаешь привыкать. Но они всё равно морально давят.

— Ложись! — крикнул я, толкая Володю в сторону одной из воронок и падая вместе с ним.

Сразу же я плотно прижал ладони к ушам, открыл рот, и в этот момент земля содрогнулась от удара. Следом раздался и звук взрыва. Он был настолько плотный, что я его почувствовал не только ушами, но и костями.

Грохот стих, и я приподнял голову. Уцелевшие остатки кирпичных стен церкви разлетелись в стороны. В небо взмыл столб дыма вперемешку с кирпичной пылью.

Увесистые куски кирпича и комья земли начали падать вокруг нас. Через несколько секунд град обломков прекратился.

— Ещё немного, и было бы поздно, — сказал я и показал ребятам в сторону траншеи.

Не дожидаясь второго залпа, мы вскочили на ноги, чтобы сделать ещё один рывок к окопам. Добежав до бруствера, я с разбегу скатился на дно траншеи.

Приземлившись, я по щиколотку ушёл в серую жижу, смешанную с кровью. В нос немедленно ударил запах крови, пороховой гари и… запах нечистот. Ногой я почувствовал, что рядом со мной лежит что-то мягкое.

Опустив взгляд, я увидел разорванное пополам тело десантника.

— Андрей Николаич, а теперь куда? КНП ведь разрушили? — спросил у меня Коля.

— Батальонный да, но ведь какой-нибудь из ротных КНП цел. Вот нам туда.

— Связи, наверняка, нет, — расстроено сказал Володя, пригибаясь в траншее.

— Будет. Пошли, — ответил я, и мы начали пробираться по узкому проходу между окопами.

Атака немцев была отбита, грохот взрывов и стрельбы стих, уступив место более страшным звукам. Отовсюду доносились истошные и нечеловеческие крики.

Окопная правда войны раскрывалась с новой силой.

Вова, который шёл впереди, вынужден был перешагивать через тела красноармейцев. Пройдя небольшой закуток, я увидел, как один из медиков укрывал брезентом раненого.

— Дай! Дай, говорю! — кричал парень, а санитар смотрел на него с непониманием.

Раненый десантник цеплялся за медика окровавленными пальцами и продолжал что-то просить.

Траншея сузилась наполовину, поскольку от взрывов обвалился кое-где бруствер. Здесь же лежали вповалку несколько убитых солдат. Чтобы пройти дальше, пришлось переступить через тела. Иначе было не пройти, а нам надо было попасть к нынешнему комбату очень срочно.

— Если не восстановим связь с корпусом, что тогда делать? — спросил Коля, следуя за мной.

— Связь в любом случае восстановится. Хоть посыльными, хоть голубями, но она будет. Вопрос только в быстроте передачи информации, — ответил я.

— Ну да. Голубями будет не быстро, — покачал головой Володя.

— Как будто посыльным быстрее, — ответил ему Николай.

Мы прошли поворот на разрушенный КНП батальона. С него как раз выносили тела убитых и разбирали завалы. Следом ещё один поворот и очередная жуткая сцена.

— Степаныч, брось его. Брось, я говорю, — сидел на корточках один из санитаров и пытался что-то объяснить одному из бойцов.

Повернув голову, я увидел, что рядом с бруствером сидел измазанный сержант. Из его ушей и носа текли тонкие струйки крови, а сам он бессмысленно раскачивался из стороны в сторону, прижимая к груди красноармейца, который был уже мёртв.

— Всё, всё, всё, — услышал я его шёпот.

Сержант буквально баюкал на руках тело молодого бойца. Голова убитого была запрокинута, а на груди рваная рана. Кисти рук сержанта были почерневшие от копоти, и он так и продолжал сидеть.

— Потерпи, потерпи, потерпи, — повторял сержант.

— Степаныч, оставь его. Всё уже, — наклонился к нему Володя, пытаясь разжать руки сержанта.

Но тот только резко завыл и оттолкнул Васильева. Видно, что парня сильно контузило.

— Всё, всё, всё, — вновь