Ротный усмехнулся, поморщился от боли в шее и тяжело опёрся кулаками на карту.

— Видел, как вы по склону перемещались. Для нас высоты 229 больше нет. Немцы её пристреляли, а старую церковь сровняли с землёй.

— И не нужно. Займу другую позицию. Немцы будут бить артиллерией по центру и допахивать высоту.

Вилков непонимающе нахмурился.

— Тогда куда ты пойдёшь? Лес далеко, а с моей землянки особо ничего не увидишь.

Я посмотрел на карту и показал пальцем почти на самый край позиций батальона.

— Вот сюда, на правый фланг. Там изгиб траншей у оврага. Рельеф даёт небольшой скат. Я смогу видеть долину, по которой пойдёт их броня, как на ладони, прямо в профиль.

Савелий покачал головой, присаживаясь на своё место.

— Правый фланг, говоришь? Если немецкие танки прорвут фланговое охранение, вас отрежут за считаные минуты.

— Иной позиции нет, — ответил я.

Старший лейтенант Вилков несколько секунд сверлил меня тяжёлым взглядом, затем махнул рукой и кивнул.

— Дело твоё. Сколько времени тебе надо, чтобы занять позицию и подготовиться к работе?

— Двадцать минут. Но самая проблема — вызов авиации. Есть ли связь с бригадой или корпусом?

Савелий помотал головой, посмотрев на связиста. Если всё так плохо, то моя работа вообще не состоится.

Спустя несколько минут обстановка успокоилась. Я объяснил порядок вызова авиации новому комбату, и мы начали перемещаться на свои позиции. Наталья отправилась к батальонному медицинскому пункту, а я с братьями на правый фланг.

Пока мы передвигались по окопам, обстановка стала несколько иной. В лицо стал бить промозглый осенний ветер, в воздухе продолжали витать запахи пороха и сырой земли, но среди десантников уже было некое состояние «спокойного ожидания».

Для меня и десантников наступили минуты короткого затишья. Мы прошли один из поворотов, за которым обнаружили несколько сгрудившихся красноармейцев. Они спали, привалившись спинами к холодной земле стены траншеи.

У всех были открыты рты, а свои СВТ-40 они не выпускали из рук.

Пройдя чуть дальше, я обнаружил ещё одну группу бойцов. Они сидели молча, протирая затворы и загоняя патроны в обоймы. Ещё один парень орудовал камнем, натачивая сапёрную лопатку.

Проходя мимо позиции пулемётчиков, я обнаружил двух ребят в лежачем положении, занявших небольшие ниши в стенах траншеи друг напротив друга. А рядом с ними сидел ещё один.

И его внешний вид меня несколько удивил, а уж чем он в этот момент занимался и подавно.

Среднего возраста мужик, кряхтя стянул через голову гимнастёрку и нательную рубаху, оставаясь по пояс голым. В этот момент он достал из кармана самодельную зажигалку, сделанную из винтовочной гильзы, высек искру и начал методично водить пламенем вдоль толстого шва на гимнастёрке.

— Митрич, твою мать! Нашёл время! — возмутился Володя, который шёл впереди меня.

— Васильев, не отвлекай. Я уже не знаю, что и хуже — немецкие бомбардировщики или эти твари. Закусали так, что сил больше нет.

В одной из ниш показался парень с перепачканным лицом, веснушками и рыжими волосами. Вылитый Антошка из старого советского мультика!

— Слышь, Митрич, лупишь прямо как из «Дегтяря». Ты их там поодиночке снимаешь или массированным огнём кроешь? — спросил рыжий, намекая на стрельбу из пулемёта ДП-27.

Митрич, не отрывая прищуренного взгляда от тлеющего шва, не спешил с ответом.

— Гимнастёрочка казённая, так что не спали её, — улыбался рыжий.

— Это, Петруха, точечные бомбовые удары. У меня тут не вши, а тяжёлая бронетехника, мать их за ногу. Такую тварь ногтем не возьмёшь, только огненным воздействием, — ответил Митрич, когда мы уже прошли их позицию.

После таких житейских эпизодов есть ощущение, что та самая «пружина напряжения», разжалась и не готова была пока вновь сжиматься. Немцы ведь и сами не роботы, чтобы бесконечно атаковать. Тоже, наверное, взяли паузу на обдумывание дальнейших действий.

— Время на отдых есть, а нам покой только снится, да Андрей Николаевич? — спросил меня Володя, идя впереди и переступая через обрушенные взрывами брустверы.

— Чем быстрее займём позиции, тем глубже окопаемся и оценим местность, — ответил я, пробираясь по узкому ходу сообщения.

Под ногами звенели стреляные латунные гильзы, густо усеявшие размокшую глину. За следующим поворотом одиноко сидел паренёк с небольшим листком бумаги и надорванным конвертом.

А рядом с красноармейцем сидел сурового вида сержант с перевязанной головой. Он деловито скрепил в связку гранаты, а потом переключился на бутылки с зажигательной смесью.

— Давай, протирай их. Времени нет, — толкнул он красноармейца, и тот убрал письмо и принялся обтирать бутылки от грязи.

Нам до нашей позиции уже осталось совсем немного. Уже был виден изгиб траншей у оврага и тот самый скат.

В это время о десантных шутках вспомнил и Николай.

— Командир, а вот ещё одна мысль. Обычный боец воюет там, куда привезли, а десантник там, куда ветер занесёт, — улыбнулся Коля.

— Не поспоришь, — ответил я.

— Я вот помню, меня в мой первый прыжок унесло чёрт знает куда… — мечтательно закатил глаза Коля, но его тут же перебил Вова.

— Ну не скромничай, братишка! Вся рота знает, что ты приземлился в свинарник.

Мы как раз проходили мимо двух красноармейцев, один из которых решил тоже вспомнить этот эпизод.

— Ага! Я долго смеялся… Я по… пошутил! — начал улыбаться паренёк, и тут же его лицо пронзила гримаса ужаса.

Он как раз увидел занесённую Николаем над ним ладонь. А она у него размером с маленькую сковородку. Так что пареньку повезло, что наш Коля добрый.

— А у вас есть в авиации ещё какие-нибудь приметы и шутки? — спросил Володя.

Мы преодолели очередной поворот траншеи и были уже совсем рядом с нашей будущей позицией.

— Авиация вообще строится на заклёпках и подколках, — ответил я.

— Ну ещё какую-нибудь примету, — улыбнулся Коля.

— Хорошо. В авиации есть много неофициальных правил. Вот например, «перья из жопы растут пропорционально налёту», — ответил я.

Парни рассмеялись, но смысл этого неписаного закона авиации поняли сразу.

— Кстати, Андрей Николаевич, вы обещали нам про легендарный бой рассказать. 90 десантников против 2000, — напомнил мне Коля.

— Да. Очень интересно послушать.

Ага, мне тоже интересно, как я буду выкручиваться с этой ситуации. Особенно если учесть, что этого события ещё не произошло.

В это время мы как раз пришли на наши позиции.

— Здесь? — показал Володя на бруствер, чтобы