произнёс сержант и уставился перед собой, продолжая раскачиваться.

— Степаныч, помер Димка. Отдай его, — говорил санитар, пытаясь разжать руки контуженного.

В этот момент сержант внезапно перестал качаться. Тут же он по-звериному зарычал и оскалил зубы.

— Всё! Всё, я сказал! — прокричал сержант, ещё сильнее стискивая погибшего в объятиях.

К горлу подкатил ком от одного только взгляда на сержанта. Он сидел абсолютно с пустыми стеклянными глазами. Я слышал, что такое состояние раньше называли «выдутой душой».

Нельзя его оставлять в таком состоянии и с телом погибшего на руках.

— Подержи, — протянул я свой ППД-40 Николаю.

Следом я отодвинул в сторону санитара и Володю, а затем опустился на корточки перед сержантом.

Надо, чтобы я был на одном уровне с его глазами. В этот момент я внимательно смотрел на Степановича. Он продолжал быть отрешённым от мира и крепче прижал погибшего.

Я медленно положил свою ладонь поверх стиснутых пальцев сержанта, которые он сцепил в замок.

— Товарищ сержант, смотри на меня. Смотри, я говорю, — произнёс я и поймал на себе взгляд Степановича. — А теперь отпусти Диму. У тебя есть приказ — держать этот рубеж.

Стеклянные глаза сержанта уже начали фокусироваться на моём лице. Раскачивание чуть замедлилось.

Свободной рукой, я нащупал что-то в грязи. Это был ППШ, но без диска, с кривым стволом и треснутым прикладом.

— Проверьте, чтобы был не заряжен, — ответил я и передал его Володе.

Тот быстро проверил пистолет-пулемёт и отдал мне. Я же начал медленно втискивать деревянный приклад прямо в руки сержанта, вытесняя тело бойца.

В следующие несколько секунд руки Степановича соскользнули с ремней мёртвого товарища и крепко вцепились в автомат. Санитар и Володя забрали тело погибшего, а сам сержант перестал рычать и упёрся спиной в стенку окопа.

— Кто сейчас за командира? — уточнил я у медика.

— Мне задачу ставил командир первой роты. Он на своём месте, — показал вперёд санитар.

Я кивнул, и мы продолжили идти в направлении КНП роты.

И в это же время, на фоне стонов, криков от боли и далёких звуков взрывов, в траншее кипит работа. Слышен непрерывный звук сапёрных лопаток о каменистый грунт. Все десантники отчаянно вгрызаются глубже в землю, готовясь к артобстрелу и очередной атаке.

Пройдя мимо пулемётного расчёта, я заметил как пожилой сержант, матерясь сквозь зубы, выколачивает шомполом заклинившую гильзу. Его второй номер, перемазанный глиной, пытается ему что-то сказать, но сильно заикается.

— М… моторы гудят за лесом. Сейчас опять попрут, гады.

— Ага. Патронов всего ничего осталось. Скоро там трофеи принесут? — спросил мужик.

У полуразрушенной стенки окопа сидели трое бойцов, передавая по кругу пухлую самокрутку из газеты.

— Второго взвода нет. Комбата нет. Комиссара нет. Смирнова убило, Паше вон ноги оторвало, — говорил один из них, затягиваясь самокруткой.

— Если с фланга опять танками навалятся, нас тут всех положат. Вон на высоте ничегошеньки не осталось, — отвечал ему товарищ.

Третий боец с перебинтованной головой жёстко оборвал его.

— Отставить сопли жевать! Передавай курево дальше, — ворчал он.

Пройдя ещё несколько метров, вновь заговорил Николай.

— Люди на пределе. Если немецкая броня опять до бруствера докатится, одними гранатами мы их не удержим.

— Авиацию будем звать, да командир? — обратился ко мне Володя.

— Будем звать. Но они тоже в средствах ограничены.

Коля утёр грязный лоб, размазывая кровь из раны. КНП уже было в пределах видимости.

— А вообще, главное, что мы высоту удержали. Если честно, уже думал, сомнут нас, — размышлял он.

Вова кивнул, соглашаясь с братом. Он мечтательно поднял глаза к небу, сделал глубокий вдох и вздохнул.

— Эх, сейчас бы в речке искупаться, да Коль?

— Сходил бы. И с удочкой бы посидел. Помнишь, как дома — управился и только пятки сверкают. Бегом на берег!

Когда вокруг столько смертей, а впереди пугающая неизвестность, как никогда хочется жить. Хорошо, что ребята перевели тему разговора. Надо бы поддержать диалог. Да и самому интересно, кто рядом со мной. Однако, меня ребята опередили.

— Андрей Николаевич, а вы откуда родом?

— С Поволжья я.

— А мы с Пскова. Ну так, тридцать километров от него, — рассказал Коля.

— Ага! Мы ж четыре класса закончили, а потом понеслась работа, — добавил Вова.

Братья после школы работали наравне со взрослыми, а в шестнадцать лет в город переехали. Завод, занятия в ОСОАВИАХИМе и призыв в армию в 1939 году.

— В общем, псковский у нас отряд, — улыбнулся Володя.

Я кивнул, и у меня машинально вырвалась строчка из песни.

— Псковский отряд, 90 ребят… с высоты 776, — напел я тихо несколько слов известной композиции Олега Абрамова.

В этот момент Вова и Коля переглянулись. Один из братьев прищурился и посмотрел на меня.

— Андрей Николаевич, это вы о чём? Я никакой высоты 776 не знаю, — спросил у меня Володя.

М-да, так себе ситуация. Бой 6-й роты — важное историческое событие в отечественной военной истории. Но оно ещё не произошло. Надо как-нибудь выкрутиться из этого положения.

— История эта легендарная. Целая рота сражалась против двух тысяч бойцов противника.

— Ого! Это интересно. Расскажете? — спросил Николай, чьи глаза буквально загорелись от нетерпения.

— Да, командир. Мне тоже расскажите.

— Пошли, к командиру первой роты сходим. Никуда эта история не «убежит», — сказал я.

Через минуту мы протиснулись в узкий, укреплённый брёвнами, проход в землянку. Войдя внутрь, я сразу смахнул грязь с лица, а братья опустили части тяжёлой радиостанции на сырой земляной пол.

Воздух внутри был спёртый, а обитатели этой землянки практически в полном составе дремали, пытаясь хоть немного восстановить силы. В центре тесного помещения, рядом со сколоченным из патронных ящиков столом, находились два человека.

— Терпи. Сейчас завяжу, — услышал я хриплый голос.

Рядом со столом спиной ко мне стояла девушка, чьего лица в полумраке я не видел. Она как раз заканчивала оказывать помощь ротному.

За столом сидел крепкого телосложения старший лейтенант, которому перевязывали шею. Командир первой роты с трудом сфокусировался на мне и тяжело махнул рукой.

— Ответьте тройке! Ответьте тройке! — громко кричал в трубку связист, сидевший в углу.

Он остервенело крутил ручку полевого телефона, пытаясь докричаться до командования бригады.

— Не ори. Не слышат нас. Как кабель сделают, свяжемся, — прохрипел ротный и повернулся ко мне.