стороне от всех, на небольшом возвышении. Сквозь ограду из тонких металлических прутьев виднелся скромный сад: три-четыре дерева, одно из которых, изогнувшись, полоскало ветви в маленьком прудике, и цветущие кусты вдоль тропинок. Дом белым облаком парил над всем этим великолепием: довольно компактный, несмотря на свои два высоких этажа плюс чердак. Пока мы подходили, я зачарованно разглядывала его: террасу, балкончики, казавшиеся игрушечными из-за украшавшей их резьбы…

Не перестаю удивляться тому, как всё устроено у этих богачей! Специальный человек для отпирания калитки, специальный человек для открывания дверей… А сам хозяин дома сидит в кабинете с приятным для глаз видом из окна, пишет вечной ручкой письма сомнительной важности и иногда прихлёбывает из аккуратной чашечки заморский напиток… который ему, конечно, принёс ещё какой-нибудь специальный человек.

С другой стороны, если бы не богачи, в Трабастане было бы куда больше безработных.

— Добрый день, диу Вагрисар. Простите, что без приглашения. — Сатар был так учтив, что у меня челюсти свело, как от чего-то приторного. Я поняла, что обычно он себя ещё сдерживает. — Я руковожу агентством «Находка». Должно быть, вы слышали обо мне?

— Ну конечно, диу Сатар! — Вагрисар обрадованно вскочил и, выйдя из-за стола, поспешил к нам. Невысокий, полноватый мужчина в чёрном сюртуке, довольно забавно на нём сидящем; почти полностью лысый, но с очень располагающим лицом. Глаза узковаты, нос длинный, зато улыбка затмевает всё: широченная и сверкающая, такая, что её обладатель вполне может гулять ночью по неосвещённым улицам. — Польщён вашим визитом!

— Моя помощница, дия Вейшира, — представил меня Сатар.

И вскоре я тоже выражала радость от встречи. Надеюсь, вполне убедительно.

— Что же привело вас ко мне?

Вагрисар сложил ручки на круглом животе и чуть нахмурился.

Я подавила раздражённое фырканье. А то он не знает!

— Мы бы хотели проконсультироваться с вами как с представителем так называемых коллекционеров душ, — сказал Сатар. И я подивилась своей выдержке: моя челюсть не отвисла, я даже головы в сторону начальника не повернула. Продолжала улыбаться хозяину дома, как будто не услышала ничего из ряда вон выходящего.

Ох уж этот Сатар! Предупредил бы, что собирается именно так повести разговор!

Хотя, может, это только сейчас пришло ему в голову. В любом случае, идея с консультацией выглядела менее подозрительно, чем предыдущий вариант.

Но главное, что она оказалась действенной. Вагрисар расцвёл, как ландыш у болота.

По правде говоря, больше нам ничего и делать-то не пришлось. Только поддакивать в нужных местах. Вагрисар водил нас из одной комнаты в другую, показывая свою коллекцию портретов и сопровождая каждую работу комментариями. Были портреты, которые помогали ему справиться с душевным смятением или сделать непростой выбор; были те, которые «прогоняли сердечную тоску»; изображение улыбающейся старушки на скамейке напоминало ему о матери и возвращало веру в себя, если та по каким-то причинам утрачивалась.

— А это жемчужина моей коллекции! Мне очень повезло: такие люди, как диу Клевдир, вообще не любят позировать.

— Не удивлён, — вежливо отозвался Сатар, вглядываясь в небольшой, высотой с локоть, портрет Аптекаря. — Прекрасная работа.

Я бы не сказала. Не знаю, насколько хорошо это было с художественной точки зрения — всякие там светотени, мазки и прочее — но потрет производил угнетающее впечатление. По крайней мере, на меня. Потому что глаза нарисованного Клевдира были как живые: так же пригвождали к месту, так же таили в себе невысказанную угрозу. Я хорошо помнила этот взгляд, и совершенно не была готова столкнуться с ним снова. Тем более здесь.

— Этот портрет тоже оказывает на вас какое-то… м-м… особое влияние? — поинтересовалась я, стараясь копировать лёгкую заинтересованность, звучавшую в интонациях Сатара.

— Безусловно, — с готовностью кивнул Вагрисар. — Но конкретизировать я это вряд ли смогу… Видите ли, коллекционеры душ стараются отдавать предпочтение портретам сильных людей. А диу Клевдир — человек очень сильный. Успешный, несомненно, но дело тут даже не столько в этом, сколько в некоем магнетизме, которым он обладает. Власть над обстоятельствами, над людьми, над самой жизнью… Энергетика этого портрета пересиливает если не все прочие портреты моей коллекции вместе взятые, то большинство из них. По правде говоря, глядя на это произведение, я невольно задумываюсь, что не я питаю себя его силой, а как бы… оно питается моей.

— Это может быть справедливым для многих произведений искусства, — согласился Сатар. — Пожалуй, даже для многих вещей. Мы думаем, что мы владеем ими, а на самом деле, часто всё совсем наоборот.

— Вот они, настоящие коллекционеры душ! — хохотнул Вагрисар.

Мне же было совсем не смешно от этого разговора. Может, впрочем, из-за портрета, по-прежнему пялившегося на меня со стены. Художник, для пущего влияния на несчастного зрителя, изобразил свою модель на тёмном фоне и в чёрном сюртуке, так что светлым оставалось только лицо и кисти сложенных на груди рук со знакомыми мне длинными пальцами, которые выглядели так, будто суставы сразу же обтянули кожей.

А куда менее впечатлительный Сатар благодарил за такое подробное знакомство с миром коллекционеров душ, хвалил все портреты, особенно отмечая отдельных художников и их мастерство. Я, разумеется, этих художников даже не запомнила — а Сатар ещё и говорил с таким знанием дела, что я заподозрила в нём увлечённого любителя искусства. А почему бы нет? Так и представляю своего начальника в какой-нибудь картинной галерее! С неизменной тросточкой, конечно…

— Одним словом, превосходно, — заключил Сатар. — Заметьте, я говорю это совершенно искренне, хотя сам портретам предпочитаю пейзажи.

Это был такой тонкий ход, что даже если бы Вагрисар что-то подозревал, то всё равно бы на него купился.

— Тогда вам, несомненно, стоит посмотреть ещё и мою коллекцию пейзажей! Соли Фели! Мой любимый художник!.. То есть, — немного смутился любитель живописи, — если вы располагаете временем, конечно…

Временем мы располагали.

* * *

— Это она была, да? — спросила я, решившись нарушить молчание только на площади Эколфа Пятого. — Картина с домом?

Когда мы стояли у «картины с домом», а хозяин коллекции снова разливался соловьём, Сатар адресовал мне очень значительный, красноречивый взгляд. Насколько я успела узнать, он не был поклонником любых мимических ухищрений, а значит, повод был весомым.

— Да, — спокойно ответил маг. — «Луна в саду». Когда-то поверх неё был изображён портрет дии Тавекии. Вы сами не почувствовали?

— Нет, — покачала я головой.

«Луна в саду» показалась мне чуть менее впечатляющей, чем другие сюжеты Соли Фели, но мастерство художника чувствовалось и в ней. Силуэт дома, тёмно-синее небо, луна над уснувшей яблоней — яркая, как лепесток газового рожка, — несколько звёзд и блик в ведре воды. Если бы я