немного, — предложил я. Вот была у меня на этот счет какая-то чуйка, или это печать Двуликого так работала — он ведь, по заверениям Агу и прошлое, и будущее зрит.

— Давай, — согласился партизан. — Тишина часто бывает обманчивой.

Мы притаились в придорожных кустах, устраиваясь поудобнее. Прошло минут двадцать. Туман сгущался, словно впитывая и поглощая звуки ночного города. Наконец, в конце улицы туман прорезал яркий свет фар. Большой чёрный автомобиль вынырнул из молочной пелены тумана и медленно подъехал к распахнутым воротам и заехал во двор и остановился у парадного крыльца.

Двери открылись. Из салона выбрались трое: двое в чёрных эсэсовских мундирах — штурмбаннфюрер и оберштурмбаннфюрер, третий — в полевой форме вермахта с погонами майора. Удивительно, что водительское место занимал сам майор, что для такого высокого чина было совершенно не характерно. Обычно для этого существовал водитель в чине не старше унтер-офицера, а то и просто из солдат.

Хмурый резко напрягся, его пальцы побелели на прикладе автомата.

— Майор, — выдохнул он одними губами, но я его услышал. — Тот самый — из ущелья. Я запомнил его в лицо. Он там был, Сергей. Зуб даю! И он выжил.

Я кивнул, не спуская глаз с эсэсовцев. Пока партизан разглядывал знакомое лицо, я активировал магическое зрение. Картинка тут же изменилась. Эти двое в чёрном не были обычными людьми. От одного из них, высокого и державшегося с вызывающей надменностью, исходил плотный, колючий поток Тьмы, спрессованный в жёсткую ментальную структуру.

Второй, напротив, излучал тяжёлую, болезненную волну. Его аура была рваной, словно после серьёзной травмы, но внутри клубилась вязкая энергия, от которой у меня заныли зубы. Их я тоже узнал, но не в лицо, а по «магическому отпечатку» — именно эти двое едва не прикончили меня на железнодорожном узле.

— Двое в чёрном — колдуны, — сообщил я Хмурому.

— Как ты? — спросил Вася.

— Да, они тоже используют Тьму в своих целях. Но куда опаснее, сильнее и опытней меня.

— Не ссы, Серёга — прорвёмся! — Ободряюще хлопнул меня по плечу Хмурый. — И не таких тварей под дерновое одеяльце запихивали!

— Таких, думаю, еще не запихивали… — с сомнением протянул я.

Эсэсовцы, не оборачиваясь, прошли внутрь особняка. Майор задержался на мгновение, оглядел двор, покурил, но потом тоже скрылся за массивной дубовой дверью. Старый особняк вновь погрузился в обманчивое сонное спокойствие.

— Что делаем? — спросил Хмурый, когда наступила тишина. — Сразу за языком пойдём?

— Не сейчас, — я покачал головой. — Пусть улягутся. А я им своего бесплотного шпиона сейчас зашлю.

«Агу, — мысленно окликнул я парящего неподалёку призрака, — покрутись там. Разведай, сколько, кого и где. К магам старайся не лезть!»

«Что ж я, не понимаю, что ли?» — Призрак, невидимый для человеческого глаза, скользнул под карниз и просочился в особняк.

А мы принялись ждать. Минуты утекали, но призрак не отзывался. А я лишний раз не использовал нашу мысленную связь. Боялся, что её засекут колдуны-эсэсовцы. Ведь я точно знал, что один из них владеет ментальным даром. Туман стал ещё плотнее, капли оседали на камнях, на траве, на листьях деревьев. Мы с Хмурым уже основательно промокли.

«Внимание! — прозвучал в моей голове мысленный голос Агу. — Идёт тот, который без дара».

Я толкнул Хмурого локтем в бок, и тут дверь особняка снова скрипнула. На крыльцо вышел тот самый давешний майор. Китель был просто наброшен на плечи, а в руке — сигарета. Он прислонился спиной к одной из колонн, поддерживающей портик над входом и закурил.

Его расфокусированный взгляд уставился в темноту двора, плечи — опущены. Я неосознанно чувствовал идущее от него отчаяние. Ну, так, целый батальон потерял. Хмурый было дёрнулся, но я остановил его, ухватив за плечо:

— Куда? Мне сподручнее.

Я медленно поднялся. Тень от колонны, подсвеченной тусклым фонарём, легла на ступени, сливаясь с ночной мглой. И я просто в неё шагнул. Мир смазался, превратившись в серый водоворот. Холод. Тьма. Чужие голоса. Но Тьма послушно пропустила меня сквозь пространство.

Я вышел из тени в шаге за спиной майора. Он даже не шелохнулся — не услышал моего появления. А вот я прекрасно слышал его тяжёлое дыхание и тихое потрескивание тлеющего табака, когда он глубоко затягивался сигаретой.

Я сжал правую руку в кулак и нанёс короткий точный удар в основание затылка, чуть ниже уха.

Хоффман обмяк, падая мешком на ступени. Я успел подхватить его подмышки, не давая грохнуться с шумом, и аккуратно уложил на землю. Сигарета выпала из ослабевших пальцев и погасла в мокрой траве, выпустив последнюю струйку дыма. Хмурый стремительно подбежал к крыльцу, и мы, подхватив обмякшее тело майора, бесшумно потащили его прочь от особняка, растворяясь в густом тумане.

Тащили мы его недолго — до первого более-менее уцелевшего подвала в полуразрушенном бомбёжками и артобстрелами квартале. Хмурый споро связал майору руки за спиной, а я присел напротив немца на какой-то ящик из-под стеклотары. Хмурый зажёг спичку, чтобы осветить лицо пленнику, всё еще пребывающему без сознания.

— Он? — спросил я партизана.

— Да, тот самый! — кивнул Хмурый. — Допросить бы… Ты, Серёга, немецкий знаешь? — произнес он, глядя на меня.

— Ну, так — в пределах школьной программы, — усмехнулся я.

— Тогда ты и спрашивай, я с языками не очень…

— Сейчас попробуем…

— Давай, гад, просыпайся! — И Вася и отвесил фрицу звонкую пощёчину.

Хоффман дернулся всем телом, открыл глаза и моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. На секунду в его глазах мелькнул страх, но тут же сменился каким-то странным, я бы сказал, даже болезненным, облегчением.

— Звание, имя, номер части! — чётко и без лишних эмоций произнёс я, переходя на немецкий.

— Майор Фридрих Хоффман. Командир двадцать второго пионѝр-батальона двадцать второй пехотной дивизии Вермахта, — ответил он ровно, хоть его голос слегка и подрагивал. — На данный момент практически весь батальон уничтожен партизанами…

— Чего он там так раскудахтался? — поинтересовался Хмурый.

— Если я всё правильно понял, — ответил я, — он говорит, что его батальон вы и уничтожили.

— Ну, да, верно говорит, собака! — довольно ощерился Вася.

— Ви есть правильно всё понимайт… — неожиданно произнёс по-русски майор.

— Ты чего, морда, по-русски понимаешь? — обрадовался Хмурый.

— Я… Да, понимайт… Хорошо понимайт, а ваш дойч… немецкий — очень