— Плохо, — произнёс Леший, — но я на это и не рассчитывал. Слишком глобальные силы спят в этой Священной Роще.

— Но они всё-таки кое-что дали…

— И что же?

— Знание, как справиться своими силами. Каким-то образом я должен закрыть собой разрыв реальности.

Корневич медленно кивнул и тоже поднялся, опираясь на узловатый деревянный посох, которого мгновением ранее не было в его руке. Его взгляд был красноречивее любых слов. Но я и так понимал, что выжить в этой мясорубке у меня практически нет шансов. Однако отступать я был не намерен.

— Значит, так тому и быть! — произнёс Лесной Владыка. — Готовь своих людей, Двоедушец. Завтра ночь будет долгой. И помни: Лес поможет тебе в битве с врагом.

— Благодарю, дядька Корневич! — Прижав руку к груди, я в пояс поклонился Лешему.

Лесной Владыка поклонился в ответ и медленно растворился в предрассветной дымке. Я дошел до границы леса и крикнул:

— Пора уходить, друзья!

Хмурый и отец Фёдор тут же вышли из-за деревьев, и мы рванули обратно, по любезно предоставленной Лешим тропинке. Но рассвет не ждал. Небо на востоке уже серело, приобретая тот самый предательский свинцовый оттенок, который я так ненавидел. Мы бежали быстро, чудесная тропинка тоже ускоряла шаг, но само время уже работало против меня.

В моих конечностях началось знакомое, но от этого не менее мерзкое покалывание. Сначала оно было слабым, как от долгого сидения в неудобной позе, но с каждой секундой холод становился всё пронзительнее. И вот я «споткнулся». Мои ноги просто перестали меня слушаться. Я рухнул бы лицом в землю, если бы Хмурый не подхватил меня под мышки.

— Серёга, ты как? — обеспокоенно спросил он.

— Приплыли, Вася — солнце взошло, — прохрипел я, глядя, как пустеют рукава немецкого кителя.

Кисти, предплечья, плечи — всё это стремительно таяло, превращаясь в прозрачный, мерцающий дым. То же самое происходило и с ногами.

— Держись, разведка! — Василий даже не дрогнул, ловко подхватывая меня и, как мешок с картошкой, взваливая себе на плечи.

Тропинка вывела нас в карьер, когда лучи взошедшего солнца осветили всю округу. Теперь я мог только моргать, дышать и громко материться. Последние метры до входа в штольню Хмурый тащил меня на себе, тяжело дыша и ругаясь сквозь зубы. Отец Фёдор шёл рядом, Хмурый пока еще справлялся с моим весом. К тому же, потеряв ноги и руки, я стал несколько легче.

По темным ходам подземелья они тащили меня уже вдвоем, обливаясь потом. Когда мы, наконец, добрались до подземного города, Павел Николаевич уже с нетерпением ждал нас. Увидев, в каком состоянии меня доставили, командир лишь мрачно кивнул, без лишних вопросов понимая суть происходящего.

— Аккуратно кладите его сюда, — он указал на широкие каменные нары.

Хмурый осторожно положил меня на указанное место.

— Ну, выкладывай, Сергей! — коротко бросил Павел Николаевич, придвигая табурет. — Удалось договориться с Лешим?

Я без прикрас пересказал всё: и разговор с Лешим, и обещание Духов Предков, и то, что мне предстоит сделать.

Хмурый присвистнул, темнея лицом:

— Ты понимаешь, Серёга, что тебя ждёт?

— Понимаю, — качнул я головой — единственной «конечностью», которая у меня осталась. Если не считать, конечно… Ну, не будем об этом. — Скорее всего, это будет моей последней битвой…

— Ты это, разведка, — возмущённо произнёс Вася, — не хорони себя раньше времени! Может обойдётся…

— Умные люди говорят: надейся на лучшее, но готовься к худшему. Так что я готов. Главное вы меня не подведите — надо фрицев отвлечь, как следует!

— С этим мы справимся, — заверил меня командир отряда.

— Устроим им такую свистопляску, что они и имена свои позабудут! — ухмыльнулся Вася.

— Да, — вспомнил я, — Леший нас тоже поддержит, только надо разрушить те соляные фигуры на земле, о которых майор говорил.

— Сделаем! — Павел Николаевич обвёл нас тяжёлым, но решительным взглядом. В его глазах больше не было сомнений, только холодная ярость и готовность идти до конца. — Надеюсь, что во время прорыва к нам еще наши присоединятся, из пленных… Их бы еще оружием снабдить… Но в общих чертах план принят, — твёрдо сказал он. — Готовимся к выступлению с закатом. У нас есть еще целый день, чтобы продумать каждый шаг. А ты, Сергей, отдыхай. Надеюсь, что к вечеру ты снова будешь в строю.

Когда Павел Николаевич и Хмурый вышли, в небольшом помещении воцарилась звенящая тишина. Я остался лежать на холодном каменном ложе, беспомощный, как младенец, глядя в низкий сводчатый потолок, по которому лениво ползли тени.

Но отец Фёдор не ушёл. Я услышал, как он медленно сел рядом со мной. Его тёплое свечение, которое я хорошо чувствовал, теперь не обжигало и не заставляло Тьму внутри меня вскипать. Оно было мягким и умиротворяющим.

— Они ушли, чтобы не показывать свой страх, — тихо произнёс священник. Его голос в этой каменной тишине звучал на удивление спокойно. — А ты, Сергей, не показываешь свой страх никому. Но я чувствую и его.

— Ты же знаешь, отец Фёдор — не боятся только глупцы. Как по мне — одна проклятая жизнь в обмен на тридцать невинных… выгодная сделка…

— Не лги себе и не лги мне, — мягко, но твёрдо остановил меня священник. — Ты идёшь на верную смерть. И ты боишься не боли и не конца. Ты боишься того, что будет после. Там, за гранью жизни.

Его слова попали в самую точку, и я промолчал, потому что отрицать это было бы просто глупо.

— Я питался смертью, отец Фёдор… Я делал это, чтобы выжить, чтобы мстить. Я стал проводником Тьмы… Есть ли у такого, как я, шанс на спасение? Можешь не отвечать, я и без тебя знаю ответ. Но если спросишь, как бы я поступил, если бы мне был вновь предоставлен выбор, я отвечу — ровно так же!

В помещении повисла пауза. Слышно было лишь ровное, размеренное дыхание священника и далёкий, едва уловимый звон капель где-то в глубине комнаты.

— Ты думаешь, Ему важно, из какого источника ты черпал силу, чтобы защитить тех, кто не мог защитить себя? — спросил отец Фёдор, и в его голосе зазвенела стальная, непоколебимая вера. — «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей