— Очнись, — прорычал я. — Очнись, джаным. Ты не можешь умереть. Ты только что назвала мое имя, слышишь? Ты не имеешь права умирать.

33

33

33

Она не дышала. Я вытащил кляп из ее рта, запрокинул голову и начал делать искусственное дыхание. Вдувал воздух в ее холодные губы, сжимал грудную клетку.

— Дыши. Дыши, Карина.

Она лежала неподвижно. Мраморное лицо, платье прилипло к телу, золотые нити тускло мерцали в лунном свете.

Я снова вдохнул в нее воздух, надавил на грудь. Ничего. Грудь не поднималась.

— …Я так много раз терял тебя, — прошептал я. — Так много раз. Помнишь? Рим. Четвертый век. Ты была женой целителя. Я приходил к тебе ночью, когда ты спала. Не мог удержаться, чтобы не стоять у твоей постели и не смотреть, как ты дышишь. Я хотел тебя так сильно, что сходил с ума. Но я боялся. Я знал, что орден ищет меня, и если я прикоснусь к тебе, они найдут тебя. Я ждал. Слишком долго ждал. А когда решился прийти — меня поймали.

Я снова вдохнул в нее воздух. Ее губы были неподвижны. Стал надавливать на грудь, толчок за толчком.

— Помнишь Флоренцию? Шестнадцатый век. Я нашел тебя в палаццо, ты была дочерью аристократа. Ты ждала меня. Ты знала, что я приду, хотя не видела моего лица. Мы провели ночь вместе. Ты не боялась меня, хотя чувствовала, кто я. Ты уснула в моих руках… Я так хотел нарисовать тебя спящей. Я ушел за красками. Вернулся через час. Ты лежала на кровати с открытыми глазами. Твоя шея была в синяках. Орден нашел тебя. Они задушили тебя, пока меня не было. Я сел на пол рядом с твоей кроватью и рисовал тебя до рассвета. Я рисовал твое лицо, твои руки, твой рот. Я не мог остановиться, потому что если я переставал рисовать, я начинал ненавидеть себя. Потому что не смог защитить тебя.

Я снова надавил на ее грудь. Ничего. Я вдохнул воздух в ее рот. Ее губы были холодными.

— Потом была Россия. Девятнадцатый век. Ты везла свою внучку в поезде. Я нашел вас. Я шел за тобой по следу, я чувствовал тебя через всю Европу. Я нагнал вас в маленькой деревне, но опоздал. Твоя внучка уже была мертва. Я лишь поднял ее золотой крестик и вложил его в её руку. Я хотел подойти к тебе, утешить, сказать, что я здесь, что я искал тебя. Но ты посмотрела на меня, и в твоих глазах был ужас. Ты узнала меня. Ты не знала моего имени, но ты знала, кто я. Я сделал шаг к тебе, и ты закричала. Ты умерла в ту же ночь от разрыва сердца. Я не мог прикоснуться к тебе. Я снова опоздал.

Я продолжал рассказывать ей все наши встречи в её прошлых жизнях, пытаясь вернуть её к жизни в этой.

— И сейчас. Сейчас ты лежишь передо мной, и ты снова умираешь. Но в этот раз все иначе. В этот раз ты назвала мое имя. Ты знаешь, кто я. Ты произнесла его вслух, и я услышал его от тебя. Впервые за все эти века я слышу свое имя. Ты вернула его мне.

Я припал губами к ее рту, вдыхая в нее воздух.

— …Шем-ха-Мейсах, — прошептал я, наклоняясь к ее лицу. — Меня зовут Шем-ха-Мейсах. И я не дам тебе умереть.

Я снова надавил на ее грудь. Снова вдохнул. Снова надавил.

— Ты слышишь меня, Карина? Ты назвала мое имя. Ты знаешь, кто я. Я искал тебя столько жизней, я терял тебя столько раз. Но не сейчас. Не в этот раз. Ты слышишь меня? Не сейчас!

Я отчаянно вдохнул в нее воздух, и на этот раз что-то изменилось. Ее грудь дернулась, она закашлялась, вода полилась изо рта. Она повернула голову набок, и я услышал, как она дышит. Слабо, прерывисто, но дышит.

Я опустил голову на ее грудь и почувствовал, как поднимается и опускается ее грудная клетка.

Она дышала.

— …Ты жива.

Я поднял голову, посмотрел на нее. Ее глаза были закрыты, но она дышала.

Я хотел прижать ее к себе, но когда мои пальцы коснулись ее плеч, ладони пронзила боль, будто я схватился за раскаленный металл.

Я зашипел и отдернул руки. Кожа на ладонях была красной, покрытой волдырями. Золото на ее платье обжигало меня. Инквизиторы пропитали ткань золотом, оружием против моего рода.

— Проклятие, — прошипел я сквозь зубы.

Я стиснул челюсти, и сгреб ее в охапку, игнорируя боль.

Кожа на ладонях трескалась, кровь смешивалась с водой, стекала по запястьям, но я держал ее крепко. Я донес ее до каюты, положил на сиденье, накрыл одеялом.

— Ты будешь жить. Я не дам тебе умереть. Ты слышишь меня? Я не дам.

Я повернулся к штурвалу. Пальцы отказывались слушаться, но я развернул паром и направил его к берегу.

У причала я снова подхватил ее на руки. Каждый шаг отдавался огнем в ладонях, но я шел. Голова раскалывалась, в глазах плыли красные искры, рога начали прорастать из висков — от боли, от напряжения, от силы, которая переполняла меня. Я не мог их спрятать.

Я перешел на свою яхту, спустился в каюту и опустил Карину на кровать. Опустился на колени перед кроватью. Протянул руку, чтобы коснуться ее лица, и остановился. Ладони были обожжены до мяса, из них сочилась кровь.

— Проснись, — приказал я, глядя на ее закрытые глаза. — Я искал тебя везде. Во всех жизнях. Я находил тебя и терял. И каждый раз я думал, что больше не выдержу. Что больше не смогу искать снова. Но я искал. Потому что ты нужна мне. Всегда была нужна мне.

Я не смогу потерять её снова…

34

34

34

КАРИНА

Я открыла глаза и долго смотрела в белый потолок, пытаясь понять, где я нахожусь. Где-то рядом пикал монитор, за окном были сумерки, запах был специфический, лекарственный. Тело не слушалось, я попыталась приподняться и зашипела от боли — всё ныло, руки были в синяках, бок перетянут бинтами.

— Карина! Проснулась!

Я распахнула глаза. Это был голос моей подруги.

Инна сидела рядом, заплаканная, взволнованная. Она наклонилась надо мной, взволнованно осматривая мое лицо.

— Где я? Ин…