лимона использовал сухое кислое белое вино. Сёрбнув, проглочу из створки скользкое мясо с солоноватой жижой, пахнущей морем, и запью глотком из глиняной кружки. Пьяницы за соседними столами, хозяин с хозяйкой и слуги молча наблюдали, как я расправляюсь с устрицами. Уверен, что после моего ухода на боковую, обязательно повторят. Теперь я знаю, кто научил французов правильно употреблять этот морепродукт,

44

На завтрак устриц не осталось. Хозяин пообещал, что закупит для меня на обед или ужин. Я сказал, что не знаю, когда вернусь. Может быть, накормят те, к кому приехал. Отправился на рынок. Там сейчас что ни продавец, то журналист-международник, и что ни продавщица, то из отдела светской хроники. Подвесную сумку и деньги взял с собой. Уверен, что мои вещи проверят, хотя бы из любопытства. Там нет ничего подозрительного и особо ценного, только сменная нижняя одежда. Кстати, рубаху и портянки поменял, а грязные отдал в стирку.

Перед городскими стенами новые земляные бастионы и каменные равелины. Запах войны здесь еще сильнее. При этом в самом городе течет медленная, мирная жизнь. Ла-Рошель все такая же белая, построенная из местного светлого известняка. Я прогулялся до колокольни разрушенного католического собора. Не для того, чтобы отыскать дом купца Блеза Косильни. За ним наверняка приглядывают, чтобы захватить сообщников. На месте разрушенного собора теперь протестантская церковь. Она проще, скромнее, похожа на деревенскую девку в дешевом платье. На открытую паперть ведут три длинные каменные ступени. Вход через башню. Перед ним стоял пожилой староста храма, обладатель длинной, седой, библейской бороды, одетый в черное, который отслеживал, чтобы никто не входил с оружием. Зная об этом обычае, я оставил рапиру в трактире.

— Кинжал спрячь под одежду, — обратился он ко мне.

Я кивнул и выполнил просьбу.

Церковь была однонефная. Внутри все скромно, ни икон, ни статуй. Вместо амвона кафедра. Типа профессор лекцию прочитает на тему, как жить праведно, оставаясь грешником. Служба уже закончилась, все разошлись. Я постоял там минут пять, после чего вышел, задержавшись и перекрестившись на паперти. Пусть как можно больше горожан увидят, что я не какой-то там зажравшийся католик.

Затем уже прогулялся между рядами рынка. Основной товар — рыба и другие морепродукты. Все свежее, пойманное ночью. Как ни странно, не воняло тухлой рыбой. Может быть, потому, что температура немногим выше нуля. Я переходил от одного торговца к другому, задерживаясь там, где стояли и разговаривали несколько человек. Таки нашел тех, кто обсасывал арест Блеза Косильни. Если отбросить ругань и пожелания ему скорой смерти, католический шпион сейчас ждет казни в Маячной башне, которую используют еще и как тюрьму. Места в ней много — не пустовать же помещениям⁈ Она на берегу моря и приметная. Как-то заглядывал ради праздного любопытства. Пошел посмотреть на нее еще раз.

Был отлив. Океан медленно отступал, утягивая за собой мусор, прихваченный на берегу. По открывшемуся серому песчаному дну, ровненькому, приглаженному, ходили люди с маленькими деревянными грабельками или лопаточками и ведерками, раскапывали в песке ракушек двух видов: кок и палурд. Считаются пищей бедняков. Впрочем, богатые тоже не брезгуют. И те, и другие ракушки маленькие. Надо набрать несколько десятков, чтобы наесться. Их жарят, варят, но надо продержать в морской воде несколько часов, чтобы вышел песок. Можно есть сырыми, сладковатые на вкус,

В Ла-Рошели есть три башни, которые за городскими стенами. Две — Цепная и святого Николая — на входе в гавань. Между ними натягивают толстую железную цепь, перекрывая вход для судов. Третья — Маячная или Фонарная — на отшибе. Из-за высокого острого шпиля на круглом мощном основании напоминает готическую церковную колокольню. Я прогулялся до нее с видом любопытного туриста. Снаружи охраны не было. Входная дверь толстая и закрыта изнутри. Стены сложены из крупных блоков известняка, забираться по которым легко. В верхней части основания что-то типа выступающих наружу машикулей, напоминающих испанский воротник — препятствие, пусть и несложное. В нижней части шпиля окно, обращенное в сторону океана. За ним внутри разводят костер. Есть окна и в основании, но зарешеченные. Альпинистского снаряжения у меня с собой нет. Даже ботинки не додумался захватить. Придется лезть в ботфортах. Внутри башни разуюсь и прогуляюсь босиком, чтобы меньше шуметь.

Вернувшись к обеду на постоялый двор, уведомил, что меня пригласили на ужин. Там, наверное, и переночую. Номер оплачу, как и постой и кормежку лошадей.

— У кого, если не секрет? — спросил хозяин постоялого двора.

— Не имею права говорить, — ответил я.

— А-а! — ухмыльнувшись, выдал он, словно точно знает, к кому я приехал.

В каждом городе и даже квартале есть особа, которой завидуют все остальные бабы. Именно к ней приезжают незнакомцы и у нее пропадают по ночам их мужья. Эту шлюху ругают на чем свет стоит, но каждая бы согласилась взвалить на себя ее бремя. Я не стал разочаровывать хозяина постоялого двора. Баба так баба — уважительная причина, чтобы не ночевать на постоялом дворе.

Обед начал с дюжины свежих устриц. Вчера я дал понять, что устрицы повышают потенцию. Теперь это работало на мое алиби — готовлюсь к бурной ночи. За мной наблюдали выпивохи с соседних столов, которых набралось десятка два. Видимо, весть о пожирателе сырых устриц разнеслась по предместью, сбежались все, кому нечего делать. Побаловал их зрелищем. После обеда лег спать. Ночь предстоит долгая и трудная.

45

С океана дул холодный сырой западный ветер. Вроде дождя нет, но время от времени я вытирал рукой крупные капли с лица. Небо затянуто тучами, ни черта не видно дальше десяти метров. Я присел у основания башни, прижавшись к ней правым плечом. Жду, когда в ней заснут. Сомневаюсь, что по ночам охранники строго несут службу. Наверняка закрылись и попадали по кроватям до утра.

Вот тут-то мне и улыбнулась удача. Недооценил я охранников. Послышался шум отодвигаемого засова, и входная дверь вдруг открылась наружу. В тусклом свете, падавшем изнутри, появился темный мужской силуэт в длинном плаще с капюшоном.

— Не закрывай, я быстро, — произнес он кому-то внутри башни, захлопнул дверь за собой и торопливо пошагал в сторону ворот, ведущих из порта в город. Они старые и высокие, сложенные из светлого известняка и заметные даже в такую темень.

Звук задвигаемого засова я не услышал, поэтому подождал, когда вышедший удалится подальше, и бесшумно подошел к двери. В правой руке у меня рапира, в левой — кинжал. Я не знал, сколько внутри охранников и чем они вооружены. Ручка двери была деревянная и