мокрая. Я плавно потянул ее на себя. Дверь бесшумно подалась. Открыл ее рывком и влетел внутрь башни. Там было тепло, сухо и светло, благодаря стеклянной лампе, стоявшей на полке камина, в котором горели поленья. Рядом с ним на корточках сидел мужчина спиной ко мне, поправлял поленом горевшие. Слева от входа под деревянной лестницей, ведущей на следующий уровень, стоял узкий стол с кувшином, двумя глиняными кружками и тарелкой с жареной рыбой. Справа был широкий топчан с матрацем, набитым сеном, и серым толстым шерстяным одеялом, но без подушки. Дальняя часть помещения была отгорожена стеной с двумя дверьми.

Отправив полено в топку, охранник спросил, вставая:

— Что так быстро? Не пришла? — и увидел меня.

Ему лет сорок. Невысок и широкоплеч. Черные волосы подстрижены под горшок. Густые усы и борода. Одет в камзол и штаны коричневого цвета и полосатые — черно-белые — чулки. На ногах деревянные сабо. Он даже успел малость наклониться к поленнице дров, собираясь, видимо, схватить одно для защиты. Я броском опередил его, всадив рапиру в живот. Выдернув клинок, толкнул оседавшее тело, чтобы не упало в камин.

Я вернулся к входной двери, закрыл ее. Две другие в стене вели в небольшие кладовые: в одной стояли у стены стекла в деревянных рамах и лежали брусья разной толщины и свернутые в бухты канаты, в другой были наколотые дрова и чурка с всаженным в центр ее топором. Я поднялся по лестнице, которая шла вдоль стены, изгибаясь вместе с ней, до верха и увидел там еще одну дверь, запертую на засов с моей стороны. Своего коллегу вряд ли бы там закрыли. Значит, охранников всего двое. Я спустился вниз, затащил убитого в кладовку с дровами. На полу осталась лужа крови и размазанный, кровавый след. Туда же отнес два коротких копья, стоявших у стола, прислоненными к стене, и два палаша, висевших на деревянных колышках рядом с длинным черным шерстяным плащом и шляпой с узкими полями. Сам расположился в соседней кладовой, сев на бухту каната, сплетенного из пеньки. Рапиру держал в руке, водя острием по стеклу в деревянной раме, которое паскудно скрипело.

Минут через десять послышались звук открываемой двери и молодой мужской голос:

— Заходи, у нас здесь тепло!

— Ой, как здесь хорошо! — воскликнул радостно женский.

Хлопнула закрываемая дверь, проскрипел засов. В этот момент я и вышел из кладовой. Второму охраннику было не больше семнадцати. Видимо, попал по блату на непыльную работенку. Одежда черного цвета, какую любят носить кондовые протестанты. Русоволос и высок ростом. Усы и бороденка на треугольном лице жиденькие. Голубые глаза круглые. Может быть, от испуга. Он как раз снял плащ и кинул на топчан, когда увидел меня. Точнее, взгляд был направлен на острие рапиры, которое приближалось быстро. Охранник метнулся к входной двери и успел открыть засов. В этот момент рапира вошла в его правый бок немного ниже ребер. Тело осело на пол, немного приоткрыв дверь. Я закрыл ее на засов под истеричный, на одной ноте, визг женщины, немолодой, под тридцать, и как по мне, страшненькой. Обратил внимание, что проститутки всегда не ахти. Если лицом более-менее, то тело желает лучшего, и наоборот. Красотки предпочитают обслуживать одного богатого клиента, а не десятки бедных.

— Заткнись, дура! — рявкнул я.

У нее дернулась голова, будто получила по морде, и закрылся рот, но продолжила тихо скулить, как щенок.

— Убивать не буду, — успокоил я. — Посидишь в кладовой до утра, — и кивнул на открытую дверь помещения, из которого вышел. — Шагай туда.

— Ага, — покорно молвила она и засеменила в кладовую.

Наверное, ей кто-то сказал, что такая походка возбуждает мужчин, или просто сжимала бедра, чтобы не описаться от страха. Подогнал ее, шлепнув плашмя клинком по заднице. В Западной Европе уже вовсю гуляет сифилис, который лечить пока не научились. Америка нанесла ответный удар. Проститутки — ее воины-камикадзе в этой необъявленной биологической войне.

Закрыв за женщиной дверь на засов, взял с каминной полки стеклянный фонарь, заправленный, судя по запаху, конопляным маслом. На втором этаже каменная стена отгораживала большую часть помещения. В ней были три темные дубовые двери без окошек, закрытые снаружи на массивные засовы. Я начал с крайней левой. Рапиру держал наготове. Изнутри шибануло сортиром. Вонь шла из деревянной бадьи, стоявшей в углу у входа. Дальше на толстом слое соломы лежали трое, одетые по-летнему, босые, с длинными нечесаными волосами и бородами, смотрели на меня удивленно. Скорее всего, по ночам к ним редко наведывались гости и были непохожи на меня.

— За что здесь оказались? — спросил я.

— Мы были корсары, — произнес с английским акцентом лежавший посередине.

— Давно вы здесь? — задал я вопрос на английском языке, хотя ответ и так был понятен по их внешнему виду.

— С начала лета, — ответил он. — Ждем, когда за нас заплатят выкуп.

— А кто в соседних помещениях? — поинтересовался я.

— Через стенку мои матросы, а в дальней какой-то местный католик, — сообщил он.

Я не стал радовать их раньше времени, вышел в коридор, закрыв дверь на засов, и отправился к дальней. Там тоже воняло сортиром из параши, но на соломе лежал всего один человек. Ему не меньше пятидесяти. Полноват, лицо круглое холеное, без морщин. Одет в черное. Смотрел на меня испуганно. Видать, решил, что визит в ночное время грозит ему резкими переменами в жизни. Так оно и было, но не к худшему, а к лучшему.

— Блез Косильни? — спросил я.

— Да, — тихо молвил он.

— Привез тебе послание от отца Жозефа и еле нашел, — шутливо произнес я. — Вставай. Надо убираться отсюда поскорее.

— Ты кто? — не врубился он.

— Какая тебе разница⁈ — ответил я вопросом на вопрос. — Мне надо получить от тебя расписку, что доставил тебе послание и векселя, иначе мне не заплатят. Здесь писать нечем, так что придется выбраться наружу. Поторапливайся!

До Блеза Косильни наконец-то дошло, произнес:

— Так ты… — запнулся от переполнивших его чувств и довольно резво вскочил.

Когда шли к лестнице, я спросил:

— Тебе есть, где спрятаться за городом?

— Есть, — ответил он, а потом сказал: — Теперь уже нет.

— Могу отвезти тебя в Сен-Мексан, — предложил я, спускаясь по лестнице.

— Было бы хорошо, — согласился он.

На первом этаже я показал ему на одежду на колышках:

— Оденься, возьми оружие в левой кладовой и второй плащ с топчана. Будешь изображать моего слугу.

— Хорошо, — согласился Блез Косильни, быстро напялил на себя плащ и шляпу, снятые с колышек, и, заглянув в кладовую, спросил: — Оружие все