хватало. — Он повернул к тому месту, где остались мои сапоги и пообещал: — Если понадобится твоя помощь, свяжусь через твоего друга. Он понравился кардиналу своей искренностью и простотой.

Когда вокруг изощренные подлецы и подхалимы, честная посредственность кажется идеалом.

— Не дружу, с кем попало, — не удержался я от самопохвалы.

— А мне приходится… — печально молвил он.

На следующее утро слуга кардинала Армана дю Плесси, разряженный похлеще многих королевских мушкетеров, принес мне домой два векселя: на тысячу четыреста и десять тысяч ливров. Оба были выданы ростовщиком-ломбардийцем Джованни Грассо, который считался самым богатым человеком в Париже и, наверное, поэтому являлся заклятым врагом Ганса Любке. Я показал жене первый, которого хватило, чтобы мне простили многодневную отлучку, а потом отнес оба в контору того, кто их выдал, чтобы не класть оба яйца в одну корзину.

Она находилась на Гревской площади на первом этаже пятиэтажного каменного дома с белыми мраморными атлантами по обе стороны от массивной входной двери. Рядом с каждым стоял алебардист-охранник. Я не вызвал подозрения ни у первой пары, ни у второй. Внутри было намного теплее, чем на улице. Помещение метров пять на четыре. За двумя столиками сидело на стульях с высокими спинками по клерку. Перед каждым по второму стулу для клиентов. На столе лежал абак Герберта, ставшего впоследствии Папой Римским под именем Сильвестр — нынешний вариант счетов. Это прямоугольное деревянное поле шесть на шесть ячеек и сверху два полукруга. Крайняя правая ячейка — единицы, вторая — десятки, шестая — сто тысяч. На каждую кладут жетон с алексом — символом цифры от одного до девяти — и производят математические действия, передвигая их. Поскольку мне легче посчитать в уме или в столбик на листе бумаги, игнорирую абаки.

Поздоровавшись, ближний от двери и более молодой клерк предложил:

— Присаживайтесь, сеньор, расскажите, по какому вопросу пришли к нам.

— Хочу обналичить векселя, выданные вами, — сообщил я, положив оба перед ним.

— Подождите немного, сейчас доложу о вас хозяину, — попросил он и, взяв векселя, постучал в дубовую дверь без рукоятки с этой стороны, которая была за его спиной.

В верхней ее части открылось окошко. Убедившись, что угроз нет, лязгнул металлический запор, дверь открылась ровно настолько, чтобы боком протиснулся клерк, и захлопнулась за ним. Минуты через три опять открылось окошко, а потом и дверь, на этот раз шире. Джованни Грассо (Толстяк), вышедший из соседнего помещения, оправдывал свою фамилию. При невысоком росте, не более полутора метров, как бы вросшей в туловище голове и коротких ногах он казался ожившим бочонком, который втиснули в темно-красный камзол с лисьим воротником и такого же цвета штаны. Говорил, немного гундося.

— Сеньор хочет получить наличными? — внимательно оглядев меня, спросил ростовщик.

— Сеньор может оставить их в рост, если предложите хорошие проценты, — ответил я.

— Мы начисляем три процента в год, но, поскольку это наши векселя, дадим три с половиной, — сообщил он таким тоном, точно делал мне большущее одолжение.

— Ганс Любке платит мне четыре. Отнесу ему, — сказал я и протянул руку за векселями.

— Я дам четыре с четвертью, — повысил Джованни Грассо, который, видимо, питал к немцу-ростовщику взаимное чувство.

— За год вам набежит… — молодой клерк, который позвал хозяина, склонился к абаку.

— Четыреста восемьдесят четыре с половиной ливра, — подсчитав в уме, опередил я.

Лица у всей троицы стали такими, будто обозвал их кретинами.

— Сеньор очень хорошо считает, — тяжело вздохнув, будто не удалось обмануть меня, сделал вывод ростовщик, приказал клерку: — Оформи, — и опять повернулся ко мне: — Буду рад принять у вас и другие векселя, не обязательно мои, или наличные.

— Если удача будет благосклонна ко мне, принесу, — пообещал я.

Выйдя из офиса, прогулялся по Гревской площади. На ней ремонтировали виселицу, похожую на футбольные ворота, только повыше, и рассчитанную сразу на несколько вратарей. На воскресенье анонсированы показательные выступления шайки грабителей. Спляшут под перекладиной в последний раз.

47

Возле ратуши я встретил эшевена Пьера Эспозито, который дослуживал третий, последний год. Наверное, поэтому был одет ярче — голубое с алым и на голове шапка из меха бобра.

Увидев меня, он заулыбался и укорил после обмена приветствиями:

— Давненько ты не навещал нас!

— Служба. Только позавчера вернулся в Париж, — произнес я в оправдание.

— Зашел бы к нам на обед в воскресенье с женой и другом, — предложил эшевен. — Как он поживает?

Судя по вопросу, Этьен де Плаке так и не прислушался к моему совету.

— Он теперь служит конным мушкетером в охране первого министра. Как мне сказал вчера отец Жозеф, мой друг понравился им обоим. Его ждет успешная карьера, — прорекламировал я.

Для буржуа Серый кардинал — щедрый работодатель, надежная защита и карающий меч в одном лице, а кардинал Ришельё — проверенный заёмщик, берущий кредиты под восемь-двенадцать процентов годовых и порой для погашения долга дающий на откуп сбор налогов или пошлин, что приносит еще больше. Человек, приближенный к этой паре, даже рядовой мушкетер из охраны — это намного выше, чем армейский ансэнь.

Мой собеседник быстро просчитал это и уведомил:

— Я решил дать в приданое за Луизой четырехэтажный дом на нашей улице. На нижнем лавка, которая приносит четыреста двадцать ливров в год. Можно еще и комнаты на верхнем этаже сдавать. Тогда все шесть сотен получатся.

Переводя на деловой язык, приданое увеличилось до двенадцати-пятнадцати тысяч ливров. Доход с него позволит вести образ жизни небогатого шевалье. С учетом жалованья и подарков от работодателя можно будет шикануть время от времени.

— Поговорю с ним и, если звезды сойдутся, в субботу извещу, — пообещал я.

Звездам, видимо, надоели метания Этьена де Плаке от одной служанки к другой, и они сошлись. То ли очередная простолюдинка послала его, то ли родители знатной дочки, но мой друг был в тоске. Приглашения на обед к эшевену принял с радостью, а услышав, какое приданое дают за Луизой, и вовсе воспрял духом. Сейчас у него почти все жалованье уходит на съем жилья и жалованье слуге. Держится на плаву только за счет подачек брата, который все настойчивее намекает, что пора слезать с хвоста. В случае женитьбы исчезнут расходы на жилье и увеличатся на жену и детей. Он пока не догадывается, что размен будет неравноценен.

Услышав, что в воскресенье поедем обедать к Пьеру Эспозито, моя жена тут же засуетилась. Новое платье пошить не успеет. Значит, надо перекроить старое, чем она и занялась с помощью Тетери и приглашенной швеи.

— Не забывай, что ты не должна выглядеть наряднее невесты,