— Сама знаю! — огрызнулась Сюзанна, но прыть поубавила.

Я договорился с Клодом де Лораном, который одолжил нам свою карету для такого важного мероприятия. Она с гербом — серебряный меч на красном поле — на трех сторонах кабины, но без рессор, так что мы точно узнали, сколько колдобин по пути до дома эшевена. Зато на козлах сидел кучер, одетый в новый камзол, благодаря которому выглядел наряднее многих шевалье. Служба интендантом намного доходнее капитанского патента. Мы заехали за Этьеном де Плаке, жившим неподалеку от дома будущих родственников. Можно было бы и пешком дойти, тем более, что подморозило, и грязь на улицах затвердела. Понты важнее. По моему совету он, как положено хозяину кареты, первым вышел из нее, когда остановились у нужного дома, и подал руку моей жене, помогая. Мы зашли в дом, а транспортное средство будет стоять у входа до окончания обеда. Все соседи должны полюбоваться, какая важная птица прикатила к Пьеру Эспозито.

Он встретил нас на лестнице, одетый в красно-синий камзол с отложным длинным белым кружевным воротником, явно фламандским, то есть ценой в две-три сотни ливров, а то и дороже, и коричневые штаны, подвязанные под коленями красными лентами, поддерживающими чулки в красную и синюю горизонтальную полоску. Жена и дочери были в верхних платьях из узорчатого муара: на Луизе алого цвета, на Жаде голубого, на Амбер коричневого. Отложные белые кружевные воротники и манжеты. В разрезы рукавов проглядывали белые рубахи из атласа. Под сиськами платья перехвачены широкими шелковыми оранжевыми лентами, завязанными бантом. В ушах золотые сережки с драгоценными камнями, на шее цепочки, на пальцах перстни: у дочек по одному, а у матери три, и все на левой руке. С нашей стороны на их уровне роскоши выступала только Сюзанна.

На этот раз других гостей не было. Вопреки обычаю чередовать мужчин и женщин, первых опять усадили по одну сторону стола, вторых по другую. Каждый напротив своей жены, настоящей или будущей. Только Жаде заняла место возле матери на противоположном конце, подальше от сестры, чтобы не отвлекала потенциального жениха. Трое слуг в одинаковых коричневых ливреях подали нам восемь перемен. Начали с паштета из фазана и свиной печени. Далее были голуби и говядина с кисло-сладким соусом на основе агресто — сока из терпкого, зеленого винограда, высушенного на солнце. За ними густой рыбный суп, напоминающий провансальский буябес, и жареный лосось с морковью и сельдереем. Следом пошли пироги с мясом и рыбой. На десерт подали разные сыры и вафли в форме сердечек со сливовым вареньем, которое сейчас вошло в моду.

Вот тут-то и пришло время Этьена де Плаке. Он поведал о своей службе гвардейцем кардинала. Она, само собой, трудна, но почетна. Ему приходилось видеть короля вот как нас. Однажды удалось подать ему оброненный, кружевной платок, сильно пахнущий духами, явно женский, который монарх еще раз потерял. Говорят, после охлаждения к жене он и к другим дамам относится пренебрежительно. Первому министру королева нравится, но она игнорирует его. Поэтому все свободное время кардинал Ришельё посвящает кошкам, которых у него четырнадцать, но помнит каждую по имени, никогда не путает.

Последнее утверждение позабавило меня, потому что и наблюдатель должен помнить имена кошек и не путать их. Не уверен, что мой друг способен на это. С кошками у него отношения складываются примерно так же, как со служанками: поесть приходят, а потом убегают к дворовым гасконцам. Главное, что хозяева слушали его с открытыми ртами. Завтра его байки расползутся по всей «простолюдинской» части Парижа. Знать и так в курсе.

Если у Пьера Эспозито оставались какие-либо сомнения, то услышав рассказы о короле и первом министре, тут же вымел их из своего холодного, расчетливого ума. После обеда он уединился с Этьеном де Плаке, после чего оба остались довольны друг другом.

— Завтра подпишем брачный контракт, а после того, как я испрошу и получу короткий отпуск, назначим день свадьбы, — поделился друг со мной и Сюзанной, когда карета развозила нас по домам.

— Скоро у тебя начнется новая жизнь! — радостно заявила моя жена.

«Скоро у тебя начнется новая жизнь», — с сочувствием подумал я.

И мы оба были правы.

48

Весной я отправился на службу один, но лошадей взял обеих. Буду по очереди ездить на них на охоту. В роте без изменений, если не считать уход Этьена де Плаке и возвращение ансэня Луи дю Жардена. Не понравилось ему у земляка. Почему — не говорил. Да я и не спрашивал.

Смотр проводил старший интендант Симон де Юше. Помощником у него был Клод де Лоран. Я заранее знал, что будет именно так, поэтому не набирал «мертвые души». В роте было немногим более сотни солдат, но по ведомости оказалось сто девяносто шесть — больше, чем в других ротах. Кампмейстер Оноре де Альбер, герцог де Шольн, уже привык к тому, что у меня, небогатого капитана, есть влиятельные родственники в Париже, которые в меру сил помогают по службе мне и заодно ему. Непотизм (продвижение родни) сейчас считается правилом хорошего тона.

После смотра я нашел красильщика, который выкупил арестованный нами индиго. Как я узнал через сержанта Жака Дрю, звали его Квентин Юло. Имел две красильные мастерские: маленькую в городе и большую за крепостными стенами на берегу реки. Вторая огорожена каменным забором высотой метра три с половиной и с дубовыми воротами из толстых досок. Отдельно была калитка арочного типа с окошком в верхней части, чтобы посмотреть, кто приперся в гости. Когда я подошел, она как раз открылась, выпуская двух работяг, которые несли на плечах жердь с подвешенным к ней посередине дубовым бочонком литров на пятьдесят. Я пропустил их и не позволил закрыть калитку худому старику с многодневной седой щетиной на худом морщинистом лице.

— Сюда нельзя! — попытался он остановить меня.

— Мне надо поговорить с хозяином, — оттолкнув старика, сказал я.

Двор был просторный. В нем вкопано много деревянных столбов с перекладинами сверху, между которыми натянуто много веревок. На них сушились ткани разного цвета, в том числе ярко-голубого, так сказать, контрабандного. Рабочие, помешивавшие небольшими веслами что-то, наверное, ткани, в больших емкостях, похожих на вагонетки, в каких в годы моей юности вывозили породу и прочие отходы из шахт на терриконы, только колес не было. Кто-то из них, заметив меня, позвал хозяина, который вышел из помещения. На этот раз был одет скромненько, не намного лучше своих рабочих. Увидев меня, скривился, как от