Вскоре к золотистой картошке отправилось свежее мясцо, которое мне подогнал СоВа, и через пару минут во рту столько слюны собралось, что я всерьез опасался за собственное сознание. Я сглотнул, предвкушая сытный обед, и потянулся к ящику за вилкой. Мысли о рыскающих по моему участку неприятелях отступили на задний план, вытесненные простым мужским желанием набить желудок.

Бу-бух!

От мощного удара в бронированную входную дверь пол под ногами ощутимо дрогнул. Я замер с вилкой в руке. В когорту моих знакомых в этом мире не входил никто, кто имел бы привычку ломиться в гости с такой неимоверной дурью.

Кроме одного.

— Еге-е-е-ерь! — донесся сквозь толщу бетона раскатистый рев. — Открывай, медведь пришел!

Я шумно выдохнул сквозь зубы. Принесла нелегкая. Прощай, огромная порция жареной картошки, сейчас придется делиться горячим с этим мохнатым вымогателем.

Добравшись до шлюза, я распахнул створку, и ледяной сквозняк тут же лизнул меня в лицо. На пороге топталась огромная бурая туша, шумно нюхая воздух черным кожаным носом, вся в налипших комьях снега. Зверь энергично встряхнулся всем массивным телом, по-собачьи, и ледяная крошка полетела во все стороны, на меня в том числе, так что пришлось прикрывать лицо руками.

— А раньше ты этого сделать не мог? — спросил я у него недовольно.

— Здравия тебе, лесной хозяин, — прогудел медведь, игнорируя мой вопрос. Он переступил с лапы на лапу, с громким скрежетом царапнув когтями бетонную ступеньку. — Пусти в избу, бока замерзли на ветру стоять.

— Куда впустить? Совсем ошалел, косолапый? Может, тебе еще и на мое лежбище предложить отоспаться прилечь? Мы на кой ляд тебе берлогу восстанавливали — чтоб ты ко мне греться ходил? — бурчал я, но Миша слушать меня на пороге явно не собирался и уже протискивался внутрь.

В тесном коридоре сразу стало тяжело дышать от резкого мускусного духа дикого зверя.

— Чего приперся-то? — спросил я, в который раз оглядывая гигантского хищника у себя дома. — Мы же вроде все дела с тобой закончили, берлогу справили. Лежи да спи до весны, лапу соси.

Медведь фыркнул, обдав меня потоком горячего воздуха из пасти.

— Сон нейдет, егерюшка, — пробасил Миша, усаживаясь на задние лапы прямо посреди коридора, отчего свободное пространство в помещении перестало существовать как явление. — Беспокойство в лесу. Братцы лесные весточку принесли. Нанюхали волки того рогатого басурманина, что хату мою прежнюю в щепки порушил.

О как интересно выходит. Значит, рогатый набедокурил столько, что его весь лес невзлюбил.

— Нашли, говоришь? — я прищурился, вглядываясь в маленькие желтые глаза зверя. — И где этот рогатый черт осел?

— В Падях Каменных он залег, — медведь махнул когтистой лапой в сторону запада, едва не распахав мне живот. — Там пещеры глухие да овраги крутые. Туда он и забился, поганец. Пошли, егерюшка. Надо супостата изничтожить. Мы с тобой должны сдюжить его! Ты вон какой молодец добрый, уж я-то в тебе вижу силушку богатырскую!

Я почесал отросшую на щеках щетину, лихорадочно прикидывая варианты. Лезть в пещеру к существу, которое искажает пространство и перебрасывает тонны металла куда ему вздумается, было затеей хуже не придумаешь.

Но и оставлять такую пороховую бочку у себя под боком нельзя.

Может, просто выдать его местоположение Канцелярии, и пусть они с ним делают что хотят?..

Интересная мысль на самом-то деле. Зачем рисковать своей шкурой вместе с Мишей, если это могут сделать специально обученные люди.

Хотя…

…

…

Нет, по-паскудски это будет. Все равно что людей на убой отправить. Тут надо самим думать и Бу подключать, а уж как поймаем, тогда и сообщим в Канцелярию, иначе жертв станет только больше. И без того конвой имперцев и группа эльфов пропали бесследно.

С кухни снова повеяло картошкой с мясом, и желудок протестующе скрутило голодным спазмом.

— Пойти-то я пойду, — произнес я, глядя на топчущегося в нетерпении медведя. — Только не сейчас.

Миша удивленно моргнул.

— Это как так? Супостат же уйдет!

— Никуда он не денется из теплой норы, — я развернулся и направился обратно на кухню, чувствуя лопатками тяжелый недоуменный взгляд зверя. — У меня картошка стынет, и пока я горячего с мясом не поем, я из дома ни шагу не сделаю. Война войной, а обед по расписанию.

Я подошел к плите, подхватил деревянную лопатку и начал накладывать себе еду в тарелку. За спиной пол сотрясли тяжелые шаги. Миша протиснулся в дверной проем кухни, перекрыв его целиком, шевельнул ноздрями, и в мохнатом брюхе у него заурчало утробно и громко.

— Дюже вкусно пахнет, егерюшка, — густо пробасил шатун, облизнув черные губы огромным розовым языком, с клыка на линолеум шлепнулась вязкая капля. Я поморщился, представляя, сколько времени понадобится, чтобы вытравить медвежий дух из дома. — Я, пожалуй, тоже сперва оттрапезничаю, а уж опосля пойдем басурманина воевать.

Я лишь тяжело вздохнул, доставая из нижнего шкафчика самую большую металлическую миску.

— Ш-ш-ш-ш-ш! — донеслось с холодильника, где восседал Ночес. Завидев медведя, кот распушил маслянистую шерсть и замахал лапой по воздуху, будто пытался достать гостя, хотя между ними оставалось метра два самое меньшее.

— А он што у тебя, нашенского языка не разумеет? Али контуженный маненько?

— Миш, ты жрать вроде собирался? — перевел я тему с кота обратно на еду.

— А, да! Да-да-да! Давай, наваливай уже! Помираю с голоду.

Да еще бы ты не помирал, жопа твоя ленивая. Шел бы себе корешки жевать, так нет, нашел способ как на шею сесть. Наглость второе счастье, не зря говорят.

Очень скоро сковородка опустела. Я вытер губы тыльной стороной ладони и откинулся на спинку стула, ощущая, как в животе разливается приятная тяжесть, а горячая пища выгоняет из суставов остатки утреннего холода. Миша сидел напротив и громко чавкал, вылизывая миску шершавым языком, отчего металл скрежетал по линолеуму, пока зверь выскребал последние капли мясного сока.

Сытость расслабляет, да рассиживаться нам было некогда. Я поднялся, подошел к оружейному шкафу и достал автомат, а пальцы привычно пересчитали запасные магазины в подсумках разгрузки.

Мы покинули бункер и вышли на морозный воздух. Ветер поутих, но холод стоял по-прежнему злой.

Я подошел к шатуну сбоку, ухватился за жесткую бурую шерсть на загривке и подтянулся, перекидывая ногу через широкую спину, как уже делал прежде. Миша коротко рыкнул, выпустил из ноздрей два плотных облачка пара и рванул с места.

Если бы кто мне сказал тридцать лет назад, что я буду кататься на шатуне по зимней тайге, как какой-нибудь друид из фэнтезийных книжек, я бы только рассмеялся, а может и пальцем у виска покрутил.

Но вот он я.