зубной боли, и что-то тихо сказал им, после чего красильщики прекратили работать, замерли с веслами в руках.

— Доброе утро, капитан! С чем пожаловали? — спросил он, стараясь скрыть раздражение.

— Для начала прикажи своим людям продолжить работу, иначе мои солдаты перестреляют здесь всех, начав с тебя, — порекомендовал я.

Потупив прищуренные глаза, он обернулся и крикнул, махнув рукой:

— Работайте!

— Есть место, где можно поговорить без посторонних ушей? — задал я вопрос.

— Пойдем, — показав в сторону двери в левом от входа крыле.

Помещение было небольшим. Солнечный свет попадал в него через окошко в стене, выходившей во двор, образуя на земляном, утрамбованном полу искривленный четырехугольник. В центре стоял грубый прямоугольный стол, по обе стороны от которого по добротной лавке. На дальней половине столешницы нарисован абак и лежал тряпичный черный мешочек с жетонами. Дешево и сердито для офиса богатого человека. Наверное, важные переговоры ведет в городской мастерской.

Сев за ближний край стола, я перешел к делу:

— Одному парижскому суконщику нужен индиго в товарных количествах. Заплатит хорошо. Договариваться с ним будешь сам. Он пришлет своего помощника.

— У этого суконщика есть имя? — спросил Квентин Юло.

— Пьер Эспозито, — ответил я.

Судя по уменьшению прищура, имя ему знакомо.

— Почему он сам не обратился? — задал красильщик следующий вопрос.

— Потому что не знал, к кому, — ответил я. — Он выдал дочь замуж за моего друга, который участвовал в операции. Тот похвастался тестю, который и попросил меня свести вас.

— Только свести? — продолжил он допрос.

— Нет. Мои солдаты будут охранять доставку груза в Париж. Не бесплатно, — объяснил я.

— Надо подумать, — произнес он.

— Что тут думать⁈ Тебе останется только перегрузить ночью индиго с корабля на галеру и получить свои деньги, немалые. Риск уменьшится в разы, никому не надо будет платить здесь. Будешь красить вайдой, как все, и никого не бояться, — сказал я.

— Я никого не боялся, пока не появился ты, — возразил он.

— Тогда наладь поставку индиго в разы больше, чтобы хватало и тебе, и ему, — посоветовал я.

— Это небыстрое дело, но можно будет, — сразу приободрившись, произнес Квентин Юло. — Сообщи ему, чтобы прислал своего человека, поговорим.

На следующий день я отправил в Париж послание Пьеру Эспозито. Через три дня оттуда прибыл его помощник с такими же хитро прищуренными глазами, как у красильщика. Они договорились, потому что недели через три с половиной ко мне пришел человек от Квентина Юло, который приглашал на ночную рыбалку.

Я вызвал сержанта Жака Дрю и предложил ему:

— Нужны шесть надежных и неболтливых солдат с командиром, чтобы сопроводить галеру в Париж. У вас будет бумага, что везете имущество Нормандского полка. Если она не поможет, что вряд ли случится, придется вступить в бой с таможенниками или городским ополчением. За три дня солдаты получат по десять ливров, ты — двадцать.

— Я согласен, и люди такие есть, — тут же произнес он, а потом спросил: — Это не такой же груз, как мы ночью захватывали?

— Наверное, он, — усмехнувшись, ответил я, — но ты ничего не знаешь. Тебе приказали сопроводить — ты выполнил.

Вечером отряд из семи человек с оружием и боеприпасами отправился в красильную мастерскую на берегу Сены. Вернулись через три дня очень довольные, привезли мне письмо от Пьера Эспозито, в котором сообщалось, что мой подарок он получил и вернул долг в пятьсот ливров, которые, как договаривались, будут храниться у Ганса Любке.

49

Двенадцатого июля английская эскадра из восьмидесяти кораблей с шестью тысячами десанта под командованием Джорджа Вильерса, герцога Бекингема, без объявления войны напала на остров Ре, который находится через узкий пролив напротив Ла-Рошели. Наверное, надеялся, что горожане поддержат его, что справится быстро, разожжет новое восстание гугенотов, навредит Франции, а потом отправится в Бордо, чтобы вызволить задержанный там английский флот с годовым запасом кларета для всего королевства. Без вина англичане не могли быть сильными и даже умными. С самого начала всё пошло не так. На острове в городке Сен-Мартен был сильный гарнизон из тысячи двухсот пехотинцев и двухсот кавалеристов с опытным командиром Жаном дю Кайларом, маркизом де Туар, который дал отпор, уже во время высадки уничтожив полторы сотни врагов, включая инженера-фортификатора, как сейчас называют командира саперов. В итоге командовать осадными работами стало некому. Вторым провалом был отказ ларошельцев участвовать в осаде Сен-Мартена. Мэр Жан Гиттон заявил, что горожане присоединятся к англичанам только в том случае, если те захватят остров Ре. Видимо, не зря я старался. Деньги, привезенные из Парижа Блезу Косильни, дошли до адресатов, помогли ларошельцам сделать правильный выбор. Точнее, они пожалеют о нем, но будет уже поздно.

Герцог Бекингем не рискнул атаковать крепость, решил взять измором, плотно обложив его. Время работало не на англичан. Французы начали подтягивать к Ла-Рошели воинские подразделения. Туда отправился король, заболевший по пути. Его сменил первый министр Арман дю Плесси, выделивший на войну полтора миллиона ливров собственных денег и занявший у ростовщиков еще четыре миллиона. Сразу нашлось много желающих повоевать на его стороне.

Пришел приказ и Нормандскому полку следовать к Ла-Рошели. Мы отправились своим ходом через Алансон, Ле-Ман, Сомюр, по пути пополняя роты до штатного состава. В день преодолевали километров двадцать пять-тридцать. В каждом крупном городе нас поджидали королевские интенданты и выдавали провиант на несколько следующих дней. Брали его у горожан. Что-то покупали, но большую часть получали в счет будущих налогов. Переход занял восемнадцать дней. Зато к приходу в Ла-Рошель во всех ротах было ровно столько солдат, сколько было указано во время смотра. Правда, с оружием не все в порядке, но это ведь дело наживное.

К нашему прибытию вокруг города шли серьезные земляные работы по всем правилам нынешнего фортификационного искусства. Копали рвы, апроши, окопы, блиндажи. Возводили равелины, куртины, бастионы, форты. Предыдущие попытки взять штурмом Ла-Рошель заканчивались провалом. В придачу к крепостным стенам город защищен двенадцатью бастионами, на которых установлены полторы сотни орудий разного калибра. Воинов в нем вместе с ополчением около семи тысяч человек. Атаковать такую укрепленную твердыню — погубить армию. Поняв это, первый министр, в юности изучавший античную историю, решил последовать примеру Александра Македонского во время захвата Тира. Нашему полку достался отрезок севернее города метрах в пятистах от берега океана. Главным оружием стали лопата, кирка и тачка. Осадный инженер сделал разметку, вбив колышки, объяснил, какая есть наша задача, после чего появлялся каждый день, проверяя и подгоняя. Шанцевого инструмента не хватало, солдаты работали по очереди, не перенапрягаясь. Если бы то же самое делали на