бы то ни было реакции. Он снова сидит, уставившись в никуда, теперь уже молча. Будь он мирянином, я рекомендовал бы медикам следить за его душевным здоровьем. Мой первичный диагноз – депрессия, хотя они лучше разбираются в эмоциональных нарушениях. Но хочу ли я, чтобы он был здоров? И доктор-землянин наверняка знает про его состояние, однако ничего не предпринял. Наблюдение за ним принесло больше вопросов, чем ответов.

В лаборатории два техника анализируют данные изображений поверхности Мира, полученные с находящегося на орбите корабля, – и делятся ими с любым, кто подключается. Изображения поистине прекрасны. Я и раньше знал, что Мир – это планета, и понимал, что это означает, но зрелище превзошло все ожидания. Синие моря, зеленые острова, белые снежные шапки на полюсах, спирали облаков. Я копирую эту картину в один из корней, чтобы в будущем наслаждаться ею, когда пожелаю.

– Одни леса, – говорит Велма, техник, специализирующийся на съемках. – Нетронутая, вся планета нетронутая.

Эрнст, руководитель техников, приказывает внести в изображение несколько изменений.

– С ложной окраской видны различия экологий в различных местах. Ученым понравится. – Он еще немного отлаживает картинку. – Вот здесь параметры этой долины. Давайте поищем совпадения.

Спустя секунду картинка поворачивается к континенту далеко на востоке, который они назвали Лаврентией, а потом приближает определенную область.

– Крупнее, – командует Эрнст.

Я замечаю это даже раньше, чем они.

– Смотрите! – говорит Велма. – Радужный бамбук!

Я единственный выживший. Быть такого не может!

Эрнст увеличивает разрешение. Да: арки ветвей, как у меня, цветные стволы.

– Ого! Его много, – говорит он.

Я не знаю, что думать… только чувствую. Еще бамбук. Еще я. Я не один. Если это так.

Он вызывает картинки с предыдущих съемок этой области под разными углами. Эта сделана практически прямо над той областью. Другая – под углом, на рассвете. Он требует высокого разрешения краев того, что походит на бамбуковую рощу. Да, стволы с радужными полосами, крупные и совсем маленькие, где еще не определить отдельные цвета, но явно бамбуки. Целые леса бамбука.

Цивилизация. Моя цивилизация. Мой народ. Там, на том континенте.

Эти люди умеют летать. Они должны отправиться в Лаврентию. Я должен встретиться с ними – с этим народом, с этим бамбуком. Я не один.

Есть еще такие, как я. Я никогда не был один.

Здесь, в долине, порывы ветра треплют мои ветви. Под ними работают мои животные-служители. Они мои друзья, мои партнеры, мои любимые, мы с ними равны – но они никогда не были такими, как я. Все мои семена самоопыляются. Все мои мысли, если не считать некоторых корней, которым сотни лет, были только моими. Все мои достижения делались в одиночестве. До этого момента.

Я был одинок все свою жизнь. Я это сознавал, я от этого страдал – и теперь моя жизнь изменилась.

И осталась прежней. У меня здесь город, которым я помогаю руководить, конфликты, которые я разрешаю. И праздник, которым я буду наслаждаться этим вечером. Мне есть что отмечать – и мне надо кое-что для этого предусмотреть.

Запахом я приглашаю царицу Грозу в оранжерею, и когда она входит, я улавливаю облачко грусти и неуверенности. Стекловары порой пахнут непреднамеренно, как человеки меняют свое выражение лица, и редко стоит спрашивать, из-за чего они печалятся. Вместо этого я говорю:

– Матушка, ты сделаешь кое-что для меня, чтобы сжечь на празднике?

– Что угодно.

– Я думаю, наверное, маленькую деревянную коробочку, а внутри – ничего.

Я сделал такой выбор, потому что теперь у меня есть нечто, а не ничего и я делаю выбор в пользу перемен – знакомства с этим новым способом существования. Как столяр, она может сделать это без труда.

– Это просто. Возможно, я не говорю, что это от тебя, когда бросаю в огонь? Земляне считают, что тебя не существует, но они не уверены.

– Земляне не знают, что обо мне подумать. Они решили, что я, возможно, бог, которому вы тайно поклоняетесь.

Она сладко смеется.

– Ты права, – соглашаюсь я, – возможно, об этом не стоит объявлять. Но ты можешь сказать остальным потихоньку, если хочешь.

Она обожает сплетни. Таким секретом ей будет приятно поделиться.

– Ты раньше никогда не участвовал в костре.

– Редко. Я узнал нечто такое, что сделало меня очень счастливым.

– Если ты счастлив, я счастлива.

– Тепла и пищи.

– Воды и солнца. Пойду сделаю ее для тебя.

Уходя, она пахнет радостнее. Надеюсь, я немного помог ей в обмен на ее услугу.

Я продолжаю наблюдения со старыми и новыми органами чувств. Для праздника готовят еду, включая традиционное блюдо путешествующих: печеные трилобиты, и дикий лук, и мои сушеные плоды… но только плоды будут съедены с удовольствием. Повара суетятся, готовя дополнительные, более вкусные блюда в больших количествах. Этой весной особенно хорошо уродился латук.

Лесорубы готовят кострище на поле, которому зола послужит удобрением. Они хотят, чтобы костер горел быстро и впечатляюще, и в некоторые фигурки вкладывают водородные семена, чтобы они взрывались. Место праздника в этом году вызвало небольшой спор, потому что оно находится в удалении от города, но зато тут больше пространства для выступлений.

Танцоры проводят последние репетиции. На отдыхающем поле у городской стены дети и фиппокоты повторяют сложные смены партнеров, требующие одновременных прыжков. Зрителям должно понравиться. Мои ближайшие стволы получают удовольствие от зрелища и вибраций.

В городе ходульщики готовятся участвовать в праздновании. Поначалу ходули позволяли мирянам изображать более высоких и тонких колонистов Первого поколения. А сейчас земляне вернулись – они на полторы головы выше мирян, и Зайвон, один из антропологов-землян, присоединился к ходульщикам и выясняет переданные по наследству сведения о Родителях. Велма, закончившая анализ снимков планеты, записывает их ответы.

– Ну, – говорит Джеральдина, – они были высокие и хрупкие. Болезненные. Они все умерли еще в старом поселке, не справились с дорогой сюда, хоть и хотели идти.

История содержит не совсем такую версию. Оставшиеся престарелые люди Первого поколения отказались идти, потому что боялись меня. Однако Джеральдина не особо ученая, а мне ни к чему исправлять многие распространенные заблуждения.

– А что ты знаешь о Земле? – спрашивает Зайвон.

Он стоит лицом к лицу с ней, пошатывающейся на ходулях.

Джеральдина хмурится. Она делает несколько шагов, восстанавливая равновесие.

– Говорят, там трудно жилось. – Она поворачивается, чуть не падая при этом. – О, и там были миллионы и миллионы людей.

Лицо у Зайвона остается заинтересованным, но он передает Велме: «Скорее миллиарды».

Мимо проходит Мерло – он направляется к кухне.

Велма соединяется с ним: «Эй, проанализируй вот это». Она показывает ему бамбуковый лес с