в ушах. Потребность обладать ею и напомнить ей, что она вся моя, почти непреодолима.

Эта собственническая страсть — чужое чувство для меня — эта нахлынувшая потребность убедиться, что она понимает, что она моя и только моя. Как и потребность дать ей знать, что я весь её.

Но мне это нравится. Очень.

Я стону ей в губы, когда моя рука скользит с её бедра вниз. Я хватаю подол её платья, и она вздрагивает, резко ахая мне в рот, когда я смело задираю платье до её бедра.

— Подожди, — бормочет она, отстраняясь от моего поцелуя. — Что ты...

Её глаза вылезают из орбит, когда моя рука скользит по её трусикам, проскальзывает внутрь и затем скользит вниз между её ног. Мой палец глубоко погружается в её влажную маленькую киску.

— Кристоф! — Она давится вдохом. — Что ты...! Люди могут...!

Как раз в тот момент, когда я погружаю ещё один палец в её щель, моя рука на её челюсти внезапно поднимается, чтобы грубо зажать её рот. И её глаза становятся просто огромными.

Её тело прижимается к моему, и я чувствую, как её задыхающийся стон удовольствия гудит в мою ладонь. Мои пальцы изгибаются глубоко, большой палец медленно, с нажимом кружит по её пульсирующему клитору. Татьяна крепко цепляется за меня, её глаза огромны, а тело дрожит.

— Ты — моя, принцесса, — хриплю я, опуская рот к её уху и покусывая мочку. — Я нашёл тебя. Я забрал тебя. И теперь ты, блядь, принадлежишь мне и только мне. И не пытайся спорить со мной, потому что я отлично знаю, что это заводит тебя сильнее, чем когда-либо прежде. Я знаю, что тебе нравится быть моей — моей пленницей. Моей игрушкой. Моей шлюхой для траха.

Она издаёт дикий, гортанный стон в мою руку, её глаза закатываются от удовольствия, когда она обмякает в моей руке.

Я выскальзываю пальцами из её киски, но только для того, чтобы схватить её трусики и стянуть их вниз до бедра. Её глаза расширяются ещё больше, и она ахает, когда я расстёгиваю ремень и тяну молнию на брюках. Я достаю свой тяжёлый, каменный член и провожу головкой по её внутренней стороне бедра.

Внезапно до неё доходит, что здесь происходит. Она начинает барахтаться, её рука поднимается, чтобы оторвать мою руку от её рта и раскрасневшихся щёк.

— Кристоф! Люди могут услышать...

Она поскуливает, когда моя рука снова зажимает её рот, а моя находит её ухо.

— Тогда тебе лучше молчать.

Моё колено раздвигает её бёдра. Моя набухшая головка скользит между её влажными губами. Я хватаю её за бедро и одним толчком хороню каждый дюйм моего пульсирующего твёрдого члена глубоко внутри неё.

Татьяна кричит в мою руку.

Я стону, бёдра напрягаются, когда я медленно вытаскиваю свой член, наслаждаясь каждым миллиметром её киски, так жадно льнущей ко мне. Моя блестящая головка члена выскальзывает, чтобы потереться о её клитор, заставляя её взвизгнуть, прежде чем я снова погружаюсь в неё, жёстко.

Глубоко.

Безжалостно.

Я крепко сжимаю её бедро, трахая её, прижимая её к стене с каждым мощным толчком. Она вскрикивает под моей ладонью, и я стону, когда чувствую, как её зубы впиваются в основание моей ладони.

Но я продолжаю толкаться — я продолжаю входить в неё, без пощады. Она стонет и взвизгивает всё громче и громче в мою руку, трясясь и дрожа рядом со мной, пока я чувствую, как её липкое возбуждение капает на мои яйца.

— Лучше молчи, — рычу я ей в ухо. — Чтобы кто-нибудь не вышел из-за угла и не увидел, как тебя трахают, как маленькую грязную шлюшку. Умоляющую о моём члене, пока все эти шикарные грёбаные люди толпятся вокруг, отпуская глупые шутки за углом.

Её глаза расширяются и закатываются, её дыхание горячее на моей руке. Её пальцы с лихорадочной энергией вцепляются в мою рубашку, притягивая меня ближе, желая меня глубже.

— Подумай о том, как они были бы шокированы, увидев, как ты доишь мой член, как жадная маленькая девочка, жаждущая, чтобы моя сперма наполнила твою маленькую киску и капала по твоим бёдрам.

Татьяна начинает трястись, её киска пульсирует вокруг моего ствола, пока её ноги начинают дрожать. Её стоны становятся распутными и дикими, громкими под моей сжатой рукой на её рту. Мои мышцы напрягаются, огонь внутри меня ревёт и превращается в адское пламя, пока я долблю её. Мои зубы находят её шею, проводя по нежной коже и кусая, оставляя следы.

Оставляя своё клеймо на её коже, так же, как я оставлю свою сперму глубоко внутри неё.

Её тело напрягается и сжимается. И внезапно, когда я вхожу сильно до упора и сильно кусаю место, где её шея переходит в ключицу, она взрывается для меня.

Татьяна кричит в мою руку, извиваясь и содрогаясь рядом со мной. Она сжимается, а затем обмякает, её тело тает вокруг меня, пока я не могу больше сдерживаться.

Я никогда не буду сдерживаться с ней.

Я стону, погружаясь глубоко, жадно прижимаясь ртом к её шее, пока мои яйца изливают сперму глубоко внутри неё.

Моя рука соскальзывает с её рта. Но прежде чем она успевает вздохнуть, мои губы обжигают её. Её руки обвивают мою шею, когда я подхватываю её в свои объятия.

— Поехали домой, — тихо рычу я.

Не «ко мне домой». Не «на остров».

Просто домой.

Потому что, каким бы безумием это ни казалось, впервые мой дом, моё убежище и мой остров действительно ощущаются как один.

Дом.

С ней.

Глава 27

ТАТЬЯНА

Когда это случается, большинство людей вступают в клуб «Миля над землёй» в тесной уборной коммерческого рейса.

Я только что стала членом, согнувшись над столом из тикового дерева, с кулаком Кристофа, запутанным в моих волосах, когда я взорвалась для него на высоте сорока одной тысячи футов над Балтийским морем.

В том, как мы играем, есть животная дикость. То, как его пальцы ложатся на мою шею. То, как он, кажется, и выманивает, и требует удовольствие от меня, используя методы, которые, как я знаю, должны казаться порочными или безумными. То, как секс между нами — это жёсткий, полно-контактный вид спорта — моё подчинение против его доминирования.

В том, как его темный, крадущийся демон, который, я знаю, всегда живет в самой его глубине, с ревом вырывается на поверхность пугающим, но при этом мрачно притягательным образом.

И всё же после, как сейчас, давление как