Женщина шагнула вперёд, приподнялась на цыпочки и поцеловала его в лоб. Легко, естественно, как младшая сестра целует брата.

Ряженый смутился. Это было заметно — чуть дрогнули уголки губ, и он опустил глаза на секунду.

— Спасибо, — сказала он.

Они ушли в сторону собора, всё ещё оглядываясь. Ряженый смотрел им вслед, пока красное пальто не растворилось среди серых стен.

— Они ведь даже не знают, кто такой Александр Сергеевич, — сказал он, обернувшись, особо ни к кому не обращаясь и ни на ком не задерживая взгляда.

Рядом в тот момент были только мы, и мы замерли — пройти мимо, когда к тебе обращается сам великий поэт, было бы бестактным и непростительным.

Он повернулся к нам всем корпусом. Улыбнулся приветливо, без всякой наигранности.

Оглядев нас с головы до ног, он поправил цилиндр и продекламировал:

— Веленью Божию, о муза, будь послушна,

Обиды не страшась, не требуя венца,

Хвалу и клевету приемли равнодушно.

И не оспаривай глупца.

— Что Вы имеете в виду? — спросил я, а Пушкин покачал головой.

— Друзья мои, что может быть более ёмким, чем поэзия? Мне кажется, что вас ждёт дело, и притом великое дело, можно сказать, даже подвиг. Я не должен отвлекать вас.

Он приподнял цилиндр, давая понять, что разговор окончен, и отвернулся к следующей группе туристов. Те уже нетерпеливо топтались рядом, явно желая подойти и сфотографироваться с иконой отечественной поэзии.

Мы пошли дальше. Шагов через пятьдесят Василиса чуть наклонилась ко мне и сказала задумчиво:

— Вообще-то, он двоедушник. Этот артист, который изображает Пушкина.

Я оглянулся. Ряженый уже позировал с парнем в бейсболке, разводя руками в каком-то театральном жесте.

— Ну, — сказал я, — всяк трудится как может. В отличие от тех же шуликунов в метро, он выглядит вполне безобидно.

Мы прогулялись какое-то время по набережной Невы, посмотрели на Медного всадника, прошли через Александровский сад, а потом спустились в метро на станцию «Гостиный двор».

В этот раз метро встретило нас суетой часа пик. Нас буквально втянуло внутрь человеческим потоком. Перрон гудел, словно растревоженный улей. Народ ехал с работы, поэтому вагоны были битком.

Я не был фанатом Санкт-Петербурга, Петрограда, Ленинграда и вот уже снова Санкт-Петербурга. В разные свои жизни я почти всегда жил южнее или восточнее.

Исторических личностей, в том числе и Пушкина, я не встречал, не общался. Не доводилось. Да это и не удивительно, ведь знаменитых современников, будь то актёры, бизнесмены или политики я тоже не вижу вживую. Лет через сто спроси меня про Кобзона или, скажем, Безрукова, я не смогу сказать ничего особенного.

И всё же вынужден признать, что культурный фон в Санкт-Петербурге отличался практически во всём. Например, то же метро.

Суета, наплыв людей, которые ехали с работы — да.

Но толкотни и ругани — на порядок меньше.

Когда двери поезда наконец выпустили нас из людской толкучки на «Елизаровскую», мы предпочли пройти остаток пути пешком, вдыхая прохладный воздух. Нашей целью был бизнес-центр со знойным, пропитанным кубинским солнцем, совершенно несеверным названием «Фидель».

Здание было смелым сочетанием старины и современности. Явно старые (как тут говорят — архаичные?) кирпичные стены, которые, должно быть, помнят ещё выстрел «Авроры», выглядели идеально ровными и чистыми. Их очевидно недавно отреставрировали и вдобавок чем-то покрыли, а в оконные проёмы вставили современные стеклопакеты, сейчас вымытые до блеска.

Я бы сказал — стиль архитектуры «Авантюризм». Внутри было множество заведений, пахло кофе и выпечкой с корицей.

По лестнице поднялись на третий этаж.

На двери с нужным номером висела посеребрённая табличка «Банкротство граждан», а за ней находился шумный офис.

Мы переглянулись (по нашим данным, Василиск с банкротством никак не связан), проверили нумерацию, и я приоткрыл дверь.

— … ну, так смысл в том, чтобы вас очистить! — втолковывал мужчина за столом. Вид у него был изрядно помятый, а глаза — красные, как у хомяка, не спавшего недели три, не меньше. Костюм сидел на нём так, словно все эти недели бессонницы его носили не снимая.

Напротив, сидела пара — мужчина и женщина. Тоже не отличались лоском. Растрёпанные и помятые, но, в отличие от собеседника, весёлые и возбуждённые, с блестящими от избытка чувств глазами. Женщина поправила очки в роговой оправе и ответила с апломбом экзаменатора, отчитывающего нерадивого студента:

— Да что Вы знаете об очищении, любезный! Вы даже Данте Алигьери не читали!

— Зато я читал Уголовный кодекс, сборник анекдотов СССР и закон о банкротстве три раза!

— Оставьте Ваше бренное, батенька! — хохотнул мужчина-клиент. — Мы уже достаточно очистились. Однако банки категорически отказывают нам в ассигнованиях. Вот у нас и созрело ощущение, что Вы самую малость изволите недорабатывать.

— Всё я дорабатываю, — оборвал его мужчина в костюме и посмотрел сурово. — Вы просто не до конца понимаете всю глубину ситуации.

— Да какая там ситуация! — отмахнулась дама.

— Да-да, Екатерина Панкратовна права, — поддержал мужчина свою спутницу. — Нам срочнейшим образом требуются финансовые вливания.

— Для каких таких целей? — устало спросил мужчина в костюме.

— Ну, очевидно же, Григорий Маратович, — ответил клиент. — Чтобы сделать другие вливания. Видите ли, банки и суды могут ждать. А вот «Жатецкий гусь» тёмное, на который сейчас была объявлена акция, не может ждать!

Мужчина в костюме крякнул от неожиданности. Он зачем-то собрал со стола несколько документов, которые, судя по всему, никак не относились к одному делу, и нахмурил брови.

— Слушай… — шепнула мне Василиса.

Юрист вздохнул, почесал лоб и начал что-то объяснять про реструктуризацию долгов, но я перестал вслушиваться. Мы с Василисой молча посмотрели друг на друга. Язык двоедушников я понимал, язык бюрократов — тоже, но этот диалог звучал как заклинание из параллельной реальности. Там, где деньги текут не туда, куда нужно, а гуси диктуют условия.

— Я попробую разузнать, — шепнула Василиса, кивая в сторону юриста. — Когда здесь всё уляжется, может, он знает, где найти Петухова, или подскажет его координаты.

— А я схожу в администрацию здания, — ответил я. — Поспрашиваю там. Мало ли.

И мы разделились — прямо как герои низкобюджетных хорроров.

Я двинулся по коридору и вниз по лестнице.

На первом этаже я спросил у девушки-бариста, где находится дирекция бизнес-центра, и, следуя её указаниям, направился в дальний край полуподвала. Вероятно, собственник здания решил, что управление БЦ должно занимать самые некондиционные