— Виноват! Есть два дня!

Узелок с последышем я вынес на улицу. Рух спрыгнул со столба и завис рядом, деловито заглянув в ветровой шар.

«Последыш, — определил он с ходу. — Мелкий, дурной последыш. Помню, после осады Сизых Топей ты вычёсывал такие из войска гроздьями».

«Было дело», — согласился я и подбросил шар вверх.

Короткая струя пламени съела эту черноту. Цапля на крыше ларька проводила гаснущие искры тоскливым взглядом и разочарованно щёлкнула клювом.

«Даже не думай, — отрезал Рух. — Мало ли что ты жрала на своих болотах».

— Первый, — произнес Свят, выйдя следом за мной из аптеки. — С тобой, к слову, Шрам хотел потолковать. Просил связаться с ним, как только ты приедешь.

— Потолкую, — кивнул я. — Как только удостоверюсь, что Лапа не съел мою шаурму.

Глава 22

Лапа вернул шаурму в целостности и сохранности. Я доел её, сидя на бордюре, после чего отписался Мирославе, как она и просила: «С Бирюком порядок, назначил два дня отдыха. Игоша показал себя отлично, его отправляю домой вместе с ротацией».

Свежая смена тем временем расходилась по точкам, получая от Клина и Святогора инструкции.

Ну а я набрал Шрама.

— Северский, — сухо отозвался он. — Быстро ты.

— Святогор передал, что ты хотел потолковать.

— Хотел и хочу. Приезжай на север Брагино. Комплекс «Термы», который вчера сменил владельцев. Тебя пропустят, попаришься с дороги, заодно и поговорим. Ты когда в бане был в последний раз?

Я попытался прикинуть — по всему выходило, что ещё в прошлой жизни… И то была вулканическая купальня.

— Как будто бы тысячи лет назад, — честно ответил я.

— Тем более приезжай, — хмыкнул Шрам и отключился.

Свят, слышавший наш разговор краем уха, уже стоял рядом.

— Я с тобой, — заявил он.

— Ты домой, — ответил я и тут же пресёк его обязательный «нудёж»: — Шрам высылал нашим вымотанным гвардейцам подмогу с катеров. Хотел бы укусить — удобнее момента и не придумаешь. Зубова и пары ребят мне вполне хватит.

Глава гвардии насупился, а затем кивнул и уже развернулся к фургону, когда вдруг ожила рация:

— Пост три докладывает! Со стороны дворов к «Аквилону» идёт толпа, голов тридцать! Оружия не видно, руки на виду. Впереди… — запнулся дежурный. — Впереди вчерашние. Ну, из подвала которые.

Святогор замер, занеся ногу на подножку броневика.

— Живучие, — с непонятной интонацией произнёс он и поставил ногу обратно на асфальт.

Мы с ним переглянулись и вместе пешком направились встречать эту толпу.

— Вчерашние — это какие? — по ходу уточнил я.

— Которых мы освободили, — невозмутимо ответил Святогор. — Мирослава Сергеевна должна была тебе передать.

Она и впрямь передавала. Вчера вечером, уже после какао и съеденных ватрушек, Мира зачитала мне полный отчёт Святогора. Среди прочего там упоминались освобождённые пленники — шестеро молодых парней за фальшстеной в подвале магазина одежды.

Возможно, брагинские держали их в расчёте обменять — то ли на своих, то ли на что-то другое — мои ребята так до конца и не поняли. Когда пленников освободили, Святогор распорядился поделиться с ними зельями из полевого запаса — дал по минимуму, чтобы точно не померли и смогли самостоятельно волочить ноги.

После чего отпустил на все четыре стороны.

Похоже, теперь они решили вернуться и привести друзей. Вопрос только — с какой целью?

Вскоре мы увидели нестройные ряды приближающихся. Все молодые, от восемнадцати до двадцати пяти — старше никого практически не было. Все были в простой поношенной спортивной одежде. У многих ощущался Дар, у некоторых либо спящий, либо находящийся в зачаточном состоянии, но у других вполне себе активный. Просто пока что не очень сильный — есть куда расти.

А еще тела всех парней были натренированные — утренние турнички ребята явно не пропускают.

Трое, что шли в первом ряду, держали спины и подбородки так, что происхождение читалось без всяких Рун. Такой походке учат с детства.

Свежая смена по жесту Дуги разошлась по позициям без единого окрика.

Высокий, коротко обритый парень лет двадцати трёх вышел вперёд.

— Ваше благородие, — скупо поклонился он. — Родион Вельяминов. Вчера ваши люди освободили нас. И зельями поделились, хотя никто их не просил. Мы пришли выразить благодарность.

— Раз пришли — «спасибо» засчитываю, — кивнул я. — Но мои ребята упоминали о шестерых пленниках. Остальные двадцать пять пришли для веса?

По толпе прокатились смешки, но Родион не смутился и ровным тоном ответил:

— Остальные пришли, потому что в Брагино в последние дни все только и шепчутся о коренном переломе. Мы с этой мразью давно воюем, пусть и по-своему, по мелочи. Хотим воевать по-крупному и выгнать эту погань из города насовсем. Дайте нам направление, ваше благородие. Оружие частично у нас своё — как-нибудь справимся. Главное, здесь под ваши пули случайно не подставиться.

— Кто «мы»? — спросил я, внимательно изучая парня и двух других «лидеров». В движениях и взглядах троицы читалась воспитанная с детства и перенятая от предков с молоком матери стать. Но улица их научила выражать свои мысли прямо, не подбирая слов.

В целом, чем-то они отдаленно напоминали Игошу. Разве что малец до меня пребывал в плохой компании и вряд ли бы дожил до двадцати лет. А вот со мной…

В двадцать лет Игоша будет выглядеть куда более матеро и грозно, чем каждый из этой троицы.

— Я из Вельяминовых, — твёрдо произнес Родион, глядя мне в глаза. — Точнее, был когда-то. Восемь лет назад отец проиграл войну, перстень моего рода лежит в Канцелярии, сам отец в земле. Вон Сева и Гриня — та же история, только роды другие. Остальные — в основном дети гвардейцев. Тех, что доблестно сражались за общее дело и сейчас лежат в земле вместе с нашими родными. Мы все местные, ваше благородие, все радеем за Брагино. И все терпеть не можем этих отморозков, что вертят тут всем последние годы.

Родион говорил уверенно и чисто, даже слишком. Не привык я на скаку принимать подобные речи за чистую монету. Особенно в подобных ситуациях: когда зачищаешь гнездо крупных негодяев, на их место тут же находятся стаи поменьше.

И потому, глядя ему в глаза, я решил «прочитать» его получше. А для этого хватит