В центре площадки, выхваченной из ночного мрака слепящими лучами армейских прожекторов, возвышался крупный белый алтарь, похоже, что мраморный. Откуда его немцы притащили, гадать не приходилось — древних развалин в Крыму хватает.

Вокруг алтаря с пугающей геометрической точностью был выложен двойной непрерывный контур, включающий в себя руны, символы и знаки: внешний из обычной каменной соли, внутренний — из черной, с фиолетовым отливом. Я прямо нутром чувствовал, насколько убийственным будет это колдовство, если эсэсовцам удастся завершить ритуал.

По периметру этого контура в землю были вбиты обожженные дубовые шесты с мертвыми вороньими головами на концах. Неподалёку от ритуальной площадки обнаружилась и «загородка» из колючки для пленных красноармейцев, которых эти твари в человеческом обличье готовились принести в жертву.

А рядом с алтарем возились и сами эсэсовцы. Вайстора (он же старик Вилигут, о котором я читал еще в своем времени) я узнал по генеральским погонам и петлицам на чёрном эсэсовском мундире, и думаю, что не ошибся. Птиц такого высокого полёта, как бригадефюрер СС, здесь больше быть не должно.

Старикан читал заклинания на неизвестном мне языке из толстой растрёпанной книги, лежавшей в раскрытом виде на алтаре, а его пальцы вычерчивали прямо в воздухе замысловатые светящиеся руны. Я чувствовал, как старик напитывает их тёмной силой

Рядом со стариком Вайстором, жадно наблюдая за его действиями, обнаружился моложавый оберштурмбаннфюрер СС (Вольф Штайнер, как обозвал его пленный майор), с которым я уже встречался во время битвы на железнодорожном узле. Тогда он неслабо приложил меня своим ментальным даром, но сегодня со мной этот номер не пройдёт — я был настороже.

Второй подручный Вайстора — чрезмерно бледный и худой штурмбаннфюрер СС Виктор Кранц — нервно сжимал в руках эфес какого-то вычурного кинжала, от которого явно разило силой и эманациями смерти. Не этим ли ножичком они наших бойцов резать планируют?

Если так, то надо его в первую очередь уничтожить. Ну, или хотя бы отобрать — очень нехорошие от него ощущения идут. Хотя, моя Тьма была бы рада такому приобретению. Кранц словно что-то почувствовал и начал подозрительно зыркать по сторонам.

Я затаил дыхание, сливаясь с тенью от ближайшего бетонного блока. Хрен ты меня теперь заметишь! Но вечно торчать в тени я тоже не могу — силы в ней стремительно утекают, а мне они ой как понадобятся, когда я буду этих ублюдков мешать с дерьмом.

Темнота ночи внезапно рассыпалась ослепительными брызгами пламени — взорвались склады ГСМ, расположенные на дальнем краю аэродрома, превратив ночь в день. Огненный столб взметнулся в небо в окружении густого черного дыма, тут же подхваченного ветром. Ударная волна ударила по ушам, заставив качнуться бетонные плиты под ногами.

По всему аэродрому вспыхнули прожектора, но их лучи метались хаотично, выхватывая из дыма лишь паникующие фигуры немецких часовых. Крики, команды на ломаном немецком, лязг затворов — лагерь проснулся, и в нем воцарился хаос.

Хоффман тоже не подвёл — пока охрана была дезориентирована, группа партизан, ведомая Хмурым, бесшумно сняла пулеметные расчеты на вышках, используя «слепые зоны», на которые указал пленный майор.

Вот теперь пришло и моё время — я сосредоточился, потянувшись к своему Сумеречному ядру. Правая рука с тихим шипением преобразовалась в Клинок Мрака, только теперь его лезвие переливалось пепельно-серым оттенком, в глубине которого вспыхивали крошечные изумрудные искры.

Я не стал сразу нападать на вражеских колдунов — это было бы ошибкой. Вместо этого я сделал выпад из тени, оказавшись у внешнего края соляного контура. Вайстор каким-то неимоверным образом почувствовал неладное и резко обернулся.

— Nein! — заметив меня, заорал он, указывая на меня пальцем. Вязь колдовских символов, висящая перед ним в воздухе, заколебалась, но не рассыпалась — эта тварь каким-то неимоверным усилием сумела удержать концентрацию. — Töte ihn! — заверещал он, привлекая внимание своих подручных — Штайнера с Кранцем.

Но было поздно — я с силой вонзил Тёмный Клинок в землю, рассекая контур и начертанные в нём символы.

— Давай, дядька Корневич — не подведи! — прошептал я скорее для самого себя, нежели для кого-то еще.

Никто в творящемся вокруг безумии меня бы просто не услышал. И земля под ногами дрогнула — Леший, почувствовав брешь в защите, мгновенно обрушил на аэродром всю свою мощь и ненависть к врагу. Из-под взлетной полосы, с треском разрывая толстый бетон на куски, вырвались гигантские корни.

Они двигались с неестественной скоростью, временами превращаясь в размазанные в воздухе линии. Один из таких корней обрушился на наблюдательную вышку, превращая дерево в мелкие щепки. Другие, извиваясь, как гигантские змеи, рвали колючую проволоку и давили разбегающихся и кричащих от ужаса солдат, оставляя от них лишь судорожно подергивающиеся кровавые сгустки.

Даже обычный туман вдруг изменил свою природу — он сгустился, стал тяжелым и вязким, приобретая зеленоватый оттенок. Но для немцев он превратился в настоящий удушающий ад: солдаты врага, попавшие в него, начинали кашлять, хвататься за горло и падать на землю.

В центре площадки Вайстор, Штайнер и Кранц лихорадочно пытались выстроить новый защитный купол, но усилия натыкались на ярость пробудившейся Природы в лице Лешего. А многочисленные Корни уже оплели мраморные плиты алтаря, стараясь расколоть и раскрошить древний камень.

— Щит! Восстановите щит во чтобы то ни стало!!! — взревел Вайстор, и его голос, усиленный магией, перекрыл грохот ломающегося бетона, грохот взрывов, трескотню выстрелов и крики ужаса умирающих солдат противника.

Штайнер и Кранц со всех ног бросились к месту разрыва, которое я уже покинул. Вольф ударил ладонями по воздуху, выплескивая из своего резерва поток силы, пытаясь устранить со своего пути гигантские корни, не подпускающие никого к соляному контуру. Кранц, шипя от напряжения, начал лихорадочно чертить в воздухе руны, пытаясь хотя бы временно залатать разрыв в защите.

Но против дикой первобытной ярости Лешего эсэсовцам устоять не удалось — огромный корень, неожиданно вылетевший из-под земли, ударил Штайнера в бок с чудовищной силой. Обычного человека такой удар моментально бы расплескал в кровавую кашу.

Но оберштурмбаннфюрер, окутанный магией, которой он пытался выдавить препятствия в виде корней пожиже со своего пути, выдержал этот мощный таранный удар. Только его отбросило назад, как тряпичную куклу. Эсэсовец с размаху впечатался спиной в мраморный алтарный камень, а из его рта брызнула алая струйка крови, залившая подбородок.

Штайнер попытался встать на ноги, яростно вытирая кровь с лица, но его руки предательски дрожали, не позволяя скастовать новое заклинание.