Ты говоришь: он держит разломы, их надо закрывать, рук не хватает. Ага. А теперь скажи, сколько разломов закрыли за последние сто лет.

Ганн открыл рот.

— Вот сейчас был Вдох, как говорят местные. И никто не ринулся закрывать разломы. Люди просто фармили. Ходили по округе, били тварей и собирали зёрна. Разлом для них не беда, а курица, которая несёт золотые яйца.

— Так они и не могут…

— Могут. Разлом можно закрыть и в соло, и мы с тобой это знаем, потому что делали это сотни раз. И не надо говорить, что тут не игра — я с напарником закрыл один разлом. Да, сложно, но у меня только один С-слой был, а у напарника и вовсе каша, хоть он и хороший боец. — Я выдохнул. — Так вот, даже чтобы не рисковать: три нормальных воина с грамотными билдами и один маг, чтобы пеленать зёрна. Всё. Этого хватит, чтобы закрыть почти всё. А у него были сотни лет, чтобы наладить эту машину.

— Всё-таки это была игра, — покачал он головой.

— А тут что, люди другие? — Я подался вперёд. — Ты говоришь так, будто тут воевать не умеют. Умеют. Я видел, как гарнизон с облавой встали перед волной и держали её два часа, отступая по шагу, без давки, и латали строй за секунды. Я видел, как два республиканских мага шестого круга в секунду раскатали B-рангового босса. Тут прекрасно умеют воевать. Просто почему-то не идут закрывать разломы.

Он молчал.

— Ну загони ты в разлом отряд в двадцать-тридцать человек. С запасом, с ротацией, с обеспечением. Просто задави количеством. Это не тайное искусство, это логистика. У него республиканская армия под рукой и сотни лет времени, которые он, как ты говоришь, эту линию держит.

Я развёл руками.

— Но он этого не делал. И не делает. Значит, ему это не нужно. Потому что если бы было нужно — он бы это делал.

Ганн долго молчал.

— Может, не всё так просто.

В голове всплыли слова старика про первые разрывы в ткани мира — совсем не те, из которых лезут твари. Может, действительно не всё так просто и я погорячился?

— Хорошо. Тогда, может, объяснишь мне, как именно он спасает мир?

— В смысле как?

— В прямом. Не «он держит разломы» — это слова. Что он делает конкретно? Как, с каким результатом? Ведь недавно я видел, как он эти разломы держит. Он их держит так, что огромная волна монстров прокатилась по республике, а следом шли демонические твари.

Ганн ответил не сразу. Я видел, что он действительно размышляет, а не тянет паузу перед тем, как дать заготовленный заранее ответ.

— Слушай. Мы в игре думали, что надо закрыть все разломы. Все так думали, весь форум так думал. Только мы же не можем знать точно, правда? Мы играли. Мы там кнопки жали. А тут всё по-настоящему, и, может, оно устроено вообще не так, как нам показывали.

Он посмотрел на меня.

— Я не знаю, как он спасает мир. Правда не знаю. Но я верю, что он это делает, потому что всё, что я видел, — оно на благо. И ты тоже должен помочь.

Должен. Слово резануло, и я почувствовал, как всё, что у меня внутри копилось, разом встало колом.

— Должен, — повторил я, поднимаясь со стула.

— Ну в смысле…

— Нет, ты так сказал. И знаешь, нихрена. Я никому ничего не должен. Я не нанимался мир спасать. Присягу не давал, договор не подписывал, руки никому не жал, свечку не ставил. Меня не спросили ни разу. Ни одного раза, Ганн!

— Да ты чего…

— А у тех девяти кто-то спрашивал? Они тоже что-то ему были должны⁈

— Рэй…

— Я за компьютером сидел! — Я вообще не собирался орать, оно само. — Я прошёл игру и оказался в переулке в чужом теле в луже мочи! Мне на руку повесили хрень, которая меня убивала! Я несколько раз подыхал и уже смирился, что всё, конец, и меня вытащили случайно! Случайно, понимаешь⁈

Он привстал.

— И вот теперь я, значит, должен. Кому? Может, Рику за дубинку и пару серебра? Или сразу тому, кто втянул меня во всё это и один раз подмигнул с площади? Который меня сюда затащил, не спросив? Ладно, я понимаю, тебе есть за что быть ему благодарным. Прости, но те девять, которых он угробил, они ему скажут спасибо?

Я показал на север, на пурпур над лесом.

— Раз есть мы с тобой, значит, будут ещё. Сколько людей он готов выдернуть из чужого мира ради своих целей? Сто? Тысячу?

Я хватанул воздуха. И сел обратно, потому что стоять и орать было глупо, а мысль, которая пришла следом, стоила того, чтобы её договорить спокойно.

— И я не на тебя ору, если что.

— Да понял я.

— И вот ещё что. Тело у тебя чужое. И у меня чужое. В нём кто-то был до нас.

— Ну и?

— Ну и куда он делся?

Ганн не ответил.

— Я в душу никогда не верил, — сказал я. — Вообще. Считал сказкой для тех, кому страшно умирать. А теперь сижу тут, в чужих костях, и другого объяснения у меня просто нет. Он что-то вынул из нас там и вставил сюда. А то, что было тут раньше, вынул и выбросил. Иначе никак не сходится.

— Может, они и так помирали. Мало ли, больные какие.

— Одиннадцать раз подряд? Ровно тогда, когда нужно?

Он молчал.

— Значит, счёт такой. Одиннадцать здешних, которых он лишил чего-то, что делает человека человеком. Своих, между прочим, граждан республики, за которых он вроде как и отвечает, которых и спасает. Плюс одиннадцать нас там. Плюс девять из нас, кто сдох уже здесь. И это только пока. Потому что из игры он мог вытащить гораздо больше людей. Между моим и твоим прохождением прошло четыре года, а ты оказался здесь раньше. У него может быть склад, забитый «душами» игроков. Которые просто ждут своей очереди.

Я развёл руками.

— Будь я хоть немного религиозен, тут вообще не о чем было бы спорить.

Ганн долго смотрел в огонь.

— Ну а что теперь? — сказал он наконец. — Обратно ведь не запихнёшь. Ни их, ни меня.