нужно. А сам уверен? Может, потерю людей можно пережить, а вот телег с зёрнами — нет?

— Ну так зёрна. — Он развёл руками. — Это же на развитие. На целую армию. Слои не бесплатные, я тебе рассказывал, во что мне мои…

— А раньше зёрен не было?

Он осёкся.

— На любой бирже их полно, — сказал я. — Я слышал разговоры людей, может, в глубине республики они и не такие дешёвые, как тут, но они есть. Это товар, обычный товар, который легко можно купить. Тебе вон принесли пустышку за десять золотых. С ранга! Да и разверни тут гарнизон во всю силу, добычи было бы больше. А те партии можно было отправить под конец портала.

— Не знаю, — сказал он наконец. Тихо. — Вот про зёрна не знаю, честно. Правда не знаю.

Он помолчал.

— Но Орион знает гораздо больше, чем ты и я вместе взятые.

Спорить с этим было бессмысленно, потому что это не довод и не аргумент. Я и не стал.

Ганн встал, подошёл к костру и подкинул туда пару веток. Огонь взялся не сразу, посопел, потом всё-таки пошёл, и по скатерти заходили тени. Он постоял, глядя вниз, вернулся, взял кувшин и долил мне морса, не спрашивая. Себе тоже.

И стало слышно лес. Я даже не заметил, когда перестал его слышать.

Мы посидели так с минуту, и никто ничего никому не доказывал. Я поймал себя на том, что мне это нравится. А следом — на том, что это, наверно, ровно то, ради чего он и приехал.

— Ладно, — сказал я. — Допустим, я перегибаю. Допустим, он тянет нас сюда как подопытных мышей, и восемь из десяти дохнут, потому что иначе никак, и это цена, и я просто не понимаю больших замыслов. Пусть.

Я поставил стакан обратно.

— Но объясни мне одну вещь. Я в том городе видел тварь. Десять метров в холке, без кожи, мышцы наружу. Она проломила стену, вошла в город и шла напролом к площади, разбирая дома, потому что обходить их ей было лень.

Ганн слушал очень внимательно.

— Он её не убил. Он накрыл её стазисом. Она там стоит. Целая. И рядом с ней ещё тысяча тварей, и все целые, и все ждут.

— Может, он потом…

— Он мог убить её в ту же ночь. Он двенадцатого круга, ты сам сказал, тут таких нет и не будет. Он вычистил город от людей за одну ночь — не убив ни одной твари. Он их всех сохранил.

Я развёл руками.

— Человек, который воюет с разломами и той хренью, что оттуда лезет, взял и законсервировал её целое поле. Объясни зачем — и я, может, соглашусь.

Ганн долго молчал, потом пошевелил угли палочкой.

— А ты уверен, что убить ему так же дёшево, как заморозить? — спросил он наконец.

— В смысле?

— В прямом. Я, конечно, не полноценный маг, я артефактор. Но одну вещь я про свою работу знаю точно: одинаковых по цене действий не бывает. Никогда. Он одним движением накрыл площадь целиком, всю, до последней твари. А ты хочешь, чтобы он уничтожил их, пока держит портал.

Он пожал плечами.

— Может, он просто выбрал то, что дешевле. И это не про жадность и не про запасы. Это про то, что у него две руки.

Я хотел ответить сразу и не ответил.

— Я её не видел, — продолжил Ганн. — Эту твою тварь. Так что спорить не буду. Но, может, против таких и нужен наш полк. Что ты с ней сделаешь? Что с ней сделает гарнизон фронтира? Ничего. А полк, где у каждого и Ци, и мана, — может, и справится.

Наш полк.

Он сказал это легко, не заметив. Полгода в этом мире, шесть разговоров с человеком, которого раньше годами пытался убить и поливал дерьмом, — и уже «наш».

Я отметил и промолчал.

— И это всего лишь один город, — продолжил он и вдруг усмехнулся. — Ты загрузочные экраны помнишь? Хрен с ними, ты карту континента помнишь?

Я помнил. Я разведывал эту карту тысячи раз, с переменным успехом. Республика, от которой осталось процентов десять, и то по краям. Города, помеченные как руины. В которых всегда можно было найти что-то интересное. И в игре я каждый раз радовался, когда находил новые руины, ведь там может быть что-то новое и интересное…

— Помню.

— Ну вот. Мы с тобой оба это видели. Девяносто процентов в руинах. Всё, что мы знаем, — оно уже было. Один город на фронтире — да это капля. Он там даже не отмечен отдельно.

— Вот именно.

— Что именно?

— Что не отмечен. Это же не оправдание, Ганн, это результат. Карта — то, чем всё кончилось. Итог. А ты его достаёшь как аргумент: подумаешь, один город, всё равно ведь так и будет.

Я поставил стакан.

— Так вот, это «так и будет» из таких городов и складывается. Он один. За ним следующий. И тварь никуда не делась, она стоит целая, и когда её разбудят — а её разбудят — она пойдёт дальше. Не простоит она в стазисе до прихода твоего полка. Хватит одной залётной твари, а буквально вчера я видел, как туда шло два клана.

Он помолчал.

— Два клана, — повторил я. — Полтысячи человек идут в мёртвый город за бесхозным добром. Они там сунутся в первый же переулок и разбудят всё разом.

Ганн даже не задумался.

— Ну так он в курсе.

— Что?

— Ну а как иначе. — Он пожал плечами. — Он про всё в курсе, Рэй. Ты серьёзно думаешь, что полтысячи человек с обозом вышли из Дельта, а он не заметил?

И сказал это с уважением. Даже с некоторой гордостью.

А я сидел и чувствовал, как от одной этой фразы у меня в голове многое встаёт на места.

Потому что если он в курсе — значит, всё, что там сейчас случится, его устраивает. Пятьсот человек идут будить тварей ради наживы, и человек, который держит линию разломов сотни лет, знает об этом и не делает ничего.

Больше я на эту тему не сказал ни слова.

— Ладно, — сказал я. — Тогда объясни мне ещё одну вещь, и я отстану.

— Валяй.

—