Я тут, ты тут, и от того, что мы сейчас это обсудим, ровным счётом ничего не изменится.

— Тебя это вообще не трогает?

— Трогает. — Он пожал плечами. — Только выбор у меня какой? Ходить и каждый день себе напоминать, что я в чужом теле? Так я и так помню, каждое утро вспоминаю. И радуюсь, Рэй.

Он поднял на меня глаза, и в них уже не было ни капли сомнения.

— Мир спасти важнее, Рэй. Извини, но важнее. Если он остановит эту дрянь, то и те девять не зря, и я не зря. Да и ты не зря, хоть и не хочешь пока это принять. А если не остановит, то не всё ли равно, кто там в каком теле?

Я смотрел на него и понимал одну совершенно паршивую вещь.

Что бы Орион ни сделал, у Ганна на это найдётся ответ. Не тронул тварей — значит, берёг силы. Пустил телеги — значит, считал пропускную способность. Убил хоть двадцать человек, хоть сотню — значит, иначе было нельзя, и вообще мир важнее. Не сработай оно вовсе, Ганн скажет, что старались как могли.

Это, блин, не спор.

— Ганн. Ты игру как прошёл?

Он не понял.

— В смысле как? Как все. Дошёл до конца и завалил его.

— Вот. И я завалил. Иначе бы я тут не сидел, и ты бы тут не сидел. — Я смотрел ему в лицо. — А на форуме за семь лет ни один человек не написал, что справился. Ни один. Я тоже не написал.

Он молчал.

— Рук ему не хватает, ага. Рук у него целая республика, где каждый первый его боготворит. Ему нужны конкретно те, кто его убивал. Тебе не интересно зачем?

Ганн долго молчал. А потом ответил, и ответил без запинки, потому что думал об этом раньше.

— Он берёт лучших, — сказал он. — Тот, кто прошёл, — тот справился. Значит, упорный и умный. Это просто отбор, Рэй. Другие с единением путей никогда бы не справились.

И вот что самое поганое — он в это верил. Действительно верил, я видел по лицу. Человек, которому сказали «ты избранный», и он не стал уточнять.

— Слушай. Я понимаю, как это со стороны выглядит. Человек приехал, накормил, всё по-честному разложил, а я сижу и цепляюсь к каждой мелочи. И доказать я тебе ничего не могу. У меня нет ни одного факта, только куча ерунды, которая по отдельности вообще ничего не стоит.

— Ну вот и я о том же.

— И я всё равно не верю, что он спасает мир. Не потому что упрямый. А потому что у человека, который спасает мир, всё должно сходиться хотя бы примерно. А у него не сходится нигде, куда ни ткни. Город, твари, разломы, девять трупов. Кланы, которые идут в город, в который нельзя идти. Каждый раз я смотрю и вижу, что он делает что-то другое. Что именно — не знаю. Но не то, о чём ты говоришь. Так что пусть идёт нахрен твой Орион со своим спасением мира.

Меня немного трясло, и я очень чётко понимал, что это некрасиво.

Ганн сидел на своём складном стуле и смотрел на меня через стол.

— Я не это имел в виду, — сказал он тихо. — Про «должен». Я неудачно сказал.

— Ты сказал ровно то, что думаешь.

— Может быть.

Он замолчал, и в тишине мы просидели ещё минут десять.

— Так что, Рэй? Ты со мной или нет?

— Нет.

Он ждал продолжения. Но я уже сказал всё, что мог, и повторять было незачем.

Он не стал спорить, и от этого стало только паршивее.

Костёр дотлел до красного, где-то в лесу дважды крикнула птица, конь переступил и снова затих. Ганн один раз пошевелил угли палочкой, а потом положил её и больше не трогал.

Я думал, он что-нибудь скажет.

Он не сказал.

Потом встал и начал собираться. Оставил мне стол со скатертью, на котором ещё лежало свежеприготовленное мясо, светляк, кувшин и один стакан. И стул, на котором я сидел.

— Хоть поговорили, — сказал он.

— Слушай. Спасибо. За мясо, и что вообще искал. Я тут неделю сам с собой вслух разговаривал, если честно. И дело не в тебе, ты понял, да?

— Да понял я, Рэй. Понял.

Отвязал коня, проверил подпругу.

Подошёл ко мне и протянул руку. Я пожал.

И под ладонью что-то знакомо кольнуло. Такая же щекотка, как когда Тагрис держал мою руку, закрывал глаза и гнал в неё ману, а я потом ругался, что просил без этого.

Я убрал руку.

— Это что было? — спросил я.

— Мерки, — сказал он ровно. — Ядро и аура. Мне так велели.

Он не отвёл глаз и не стал ничего объяснять. Просто сказал, как есть. Внутри прокатился холодок.

— Шашлык тоже велели?

— Нет. — покачал он головой. — Шашлык я сам хотел. Чтобы как в том мире.

Помолчал.

— Бывай, Рэй.

Он запрыгнул в седло и выпрямился.

— И вот на всякий случай. Если передумаешь — скажи любому серому, в любом городе, что хочешь со мной встретиться. Мне передадут.

Любому серому.

Я стоял и переваривал это в голове, а он уже разворачивал коня.

— Ты подумай спокойно, без злости, — сказал он через плечо. — От тебя не будут требовать рисков. Просто делать то, что любишь.

Он выехал на тракт и пошёл рысью обратно, на юг.

Я стоял на притоптанной поляне, с одиноким столом со скатертью, на котором лежало ещё тёплое мясо, и осознавал, что он ведь мне не врал ни разу. Он действительно верил в то, что говорил.

Просто под конец снял с меня мерки — и сказал об этом сам, потому что даже не подумал, что тут есть, что скрывать. У него было поручение и желание посидеть с земляком. Сделал и то, и другое, и никакого тебе конфликта интересов.

Отражение я сплёл, только когда он уже скрылся в темноте. Поздно и незачем, на автомате.

Глава 13

Третья лошадь

Спал я в ту ночь отвратительно. И вовсе не из-за того, что меня кто-то беспокоил или было холодно. Твари не лезли, а спать так я уже привык. Тем более складной стул, прислоненный