на тюфяк, положив ружьё рядом с рукой. Я убрал письмо в карман и оставил пластинку на груди. Спать не хотелось, но тело выключило сознание почти сразу.

Мне приснился лес — не тот, через который мы проходили вечером, а другой. В нём не было магии, но под землёй проходили металлические трубы, а между деревьями стояли люди в белых халатах. Они держали длинные иглы и говорили обо мне так, будто я был не человеком, а дорогой деталью. Кто-то произнёс слово «кость», и другой голос отозвался, что металл выдержит.

Я проснулся до рассвета. В палатке было холодно, Бродислав сидел у входа и смотрел наружу.

— Ты кричал, — бросил он.

— Что? — не понял я.

— Во сне, — уточнил Бродислав.

— Что я кричал? — уточнил я.

— Не разобрал. Что-то про дверь. Потом про мать. Потом ругался, — отозвался он.

— Значит, всё нормально, — заключил я.

— Нормально? — переуточнил Бродислав.

— Если я перестал ругаться во сне, значит, меня окончательно заменили, — пояснил я.

Бродислав тихо фыркнул. Снаружи раздались шаги, и капитан остановился у палатки.

— Поднимайтесь, — рявкнул он. — Оба ко мне.

— Что случилось? — уточнил я.

— Смена приказа, — бросил капитан.

— Война закончилась? — уточнил я.

— Нет, — отрезал он.

— Тогда почему такой ранний подъём? — не отставал я.

— Потому что люди, которые будут вас забирать, не любят ждать, — отозвался капитан.

Бродислав поднялся.

— Кто нас забирает? — рыкнул он.

Капитан посмотрел сначала на него, потом на меня.

— Военное ведомство, — произнёс он.

— Мы нужны для новой разведки? — уточнил я.

— Нет, — отозвался капитан.

В его голосе появилась пауза — она длилась всего секунду, но тело заметило её.

— Вы нужны для другого, — добавил он.

Капитан отошёл, и мы вышли из палатки. У края лагеря стояла закрытая машина — не повозка с боеприпасами, а высокая, тяжёлая, с железными полосами на дверях и маленькими окнами, затянутыми сеткой. Лошади, запряжённые в неё, были крупнее обычных и покрыты пеной. Рядом стояли двое мужчин в тёмных мундирах: на них не было грязи, ни пятен, ни потёртых сапог, ни пороховой копоти, они выглядели так, будто прибыли не с фронта, а из кабинета, где война существовала только на бумаге.

Третий был старше. Он носил серое пальто до колен и держал в руке кожаную папку, его лицо было гладко выбрито, пальцы тонкие, ногти короткие, а на правой руке блестело кольцо с чёрным камнем. Он посмотрел на меня, потом на Бродислава.

— Это они? — уточнил он.

— Логан и Виктор, — подтвердил капитан.

— Я Андрей, — произнёс я.

Человек в сером едва заметно улыбнулся.

— Здесь это не имеет значения, — отозвался он.

— Тогда зачем спрашиваете? — уточнил я.

Капитан бросил на меня предупреждающий взгляд, но человек в сером не изменился в лице.

— Упрямство сохранено. Хорошо, — заметил он.

— Что именно сохранено? — рыкнул Бродислав.

— Не всё сразу, Виктор, — отмахнулся человек в сером.

Он открыл папку и достал два листа.

— Вчера вы получили огнестрельные ранения. Один выжил после попадания в бок и восстановился за минуты. Второй получил глубокое повреждение плеча и продолжил бой без потери силы. Кроме того, оба демонстрируете необычную физическую выносливость, координацию и устойчивость к боли.

— Нас лечили? — уточнил я.

— Нет, — отозвался человек в сером.

— Тогда откуда вы знаете, что произошло? — уточнил я.

— У армии хорошие глаза, — заметил он.

— У армии обычно плохие врачи, — парировал я.

— Поэтому вас и переводят, — заключил человек в сером.

Капитан нахмурился.

— Мне не сообщили деталей, — процедил он.

— Вам не обязаны сообщать детали, — отрезал человек в сером.

— Они мои солдаты, — повысил голос капитан.

— Были вашими, — поправил человек в сером.

Капитан сжал пальцы на рукояти сабли, но мужчина в сером даже не посмотрел на него — он продолжал читать бумаги.

— Подпишите перевод, — бросил он.

— Мы не умеем читать ваши документы, — отозвался я.

— Логан умеет.

Я взял лист, и глаза прошли по строчкам. Я не знал языка достаточно хорошо, чтобы читать его как Андрей, но тело снова помогло: символы складывались в смысл. Имя. Подразделение. Статус. Передача в распоряжение военно-медицинского управления. Согласие на обследование. Согласие на процедуры. Последний пункт был написан мелкими буквами. Я перечитал его.

— Это не перевод в разведку, — произнёс я.

— Нет, — подтвердил человек в сером.

— Здесь написано, что мы передаёмся в закрытый исследовательский корпус, — продолжил я.

— Верно, — кивнул он.

— И что после подписания командование не несёт ответственности за последствия, — добавил я.

— У вас удивительно хорошее зрение, Логан, — заметил человек в сером.

— У вас удивительно плохая привычка прятать угрозы внизу страницы, — отрезал я.

Мужчина в сером сложил руки на папке.

— Все войны требуют людей, готовых платить.

— Обычно они платят своей кровью, — процедил я. — А вы предлагаете платить телом.

На мгновение в его взгляде появилось внимание — не уважение, а расчёт. Он посмотрел на мои руки, потом на Бродислава.

— Именно поэтому вы подходите, — заключил человек в сером.

— Для чего? — уточнил Бродислав.

Мужчина в сером подошёл к машине.

— Для проекта, который изменит ход войны, — отозвался он.

— Это звучит как очень плохая новость, — хмыкнул я.

— Для ваших врагов, возможно, — заметил человек в сером.

— А для нас? — уточнил я.

Он открыл дверцу. Внутри пахло кожей, железом и едким медицинским спиртом.

— Для вас, — произнёс он, — это шанс стать чем-то большим, чем солдат.

Бродислав заглянул внутрь.

— А если мы откажемся? — уточнил он.

Человек в сером посмотрел на капитана. Капитан ничего не сказал, и это было ответом. Бродислав медленно оскалился.

— Значит, выбора нет, — процедил он.

— Выбор есть всегда, — отозвался человек в сером. — Просто последствия разные.

Я уже слышал эту мысль: в другом мире её произносили люди, которые считали себя богами, а здесь её произносил чиновник с чистыми сапогами. Формулировка была другой, а смысл оставался прежним.

Капитан подошёл ко мне.

—