— А я знаю, — вмешался Бродислав. — Иногда он думал ещё хуже.

— Спасибо за поддержку, — съязвил я.

— Я стараюсь, — невозмутимо ответил Бродислав.

Капитан свернул карту.

— Выдвигаетесь через десять минут. Сержант Брин возьмёт троих. Никаких подвигов.

— Кому именно вы это говорите? — уточнил я.

— Обоим, — коротко ответил капитан.

— Тогда приказ обречён, — заключил я.

Капитан впервые почти улыбнулся. Это была не улыбка — просто уголок рта дёрнулся, как у человека, который вспомнил, что когда-то умел радоваться.

Мы вышли через десять минут. Кроме нас, в отряд вошли сержант Брин, стрелок по имени Эллис и молодой солдат, которого все называли Ноа. Ноа был худым, рыжеватым и слишком бледным, он держал ружьё обеими руками, чтобы оно не заметило его дрожь.

— Если начнётся бой, держись за мной, — бросил я ему.

— Я умею стрелять, — возразил Ноа.

— Я не сомневаюсь. Я сомневаюсь, что ты умеешь не стрелять в своих.

Он открыл рот, но промолчал. Бродислав шёл рядом.

— Хорошо воспитываешь людей, — хмыкнул он.

— Я показываю им мир таким, какой он есть, — огрызнулся я с лёгкой улыбкой.

— Тогда почему они ещё не разбежались? — поинтересовался Бродислав.

— Потому что за спиной капитан, впереди враг, а между ними мы, — ответил я.

Лес встретил нас тишиной. После поля она давила сильнее пушечного грохота: ветки цеплялись за рукава, на влажной земле лежали листья, прижатые дождём, между деревьями тянулись тонкие полосы серого света. Я шёл первым, и сапоги сами выбирали место для шага — тело чувствовало корни, ямы и мягкие участки почвы, я не смотрел под ноги постоянно, но не спотыкался.

Через триста шагов я заметил сломанную ветку. Она лежала не там, где должна была оказаться после ветра: срез был свежим, древесина светлая, а рядом на земле виднелись вмятины от сапога. Я остановился, Брин поднял кулак, и отряд замер.

— Что? — прошептал Ноа.

— Молчи, — процедил Брин.

Я присел. В грязи было четыре следа: один глубокий, два лёгких, четвёртый смазан. Люди прошли недавно, один из них волочил левую ногу. Ветер шёл с реки и нёс запах дыма — не костёр, а масло, кожа, мокрый порох.

— Впереди патруль, — выдохнул я.

— Сколько? — уточнил Брин.

— Четверо или пятеро, — ответил я.

— Почему? — спросил он.

— Сапоги, — пояснил я.

Сержант посмотрел на землю, потом на меня.

— Ты видишь больше, чем я, — заметил он.

— Я сегодня много тренировался, — отозвался я.

Бродислав поднял голову.

— Шесть, — произнёс Бродислав.

Мы посмотрели на него.

— Шесть человек, — пояснил он. — Один ранен. У двоих запах старого железа. У одного кровь под воротником. Они рядом.

Брин медленно выдохнул.

— Обходим, — скомандовал он.

Я посмотрел на лес: справа шёл овраг, слева кусты были слишком густыми, патруль стоял между нами и дорогой. Обойти можно было, но тогда мы потеряли бы время и не узнали бы, где находится основной лагерь. Я поднял два пальца, потом показал на землю, и Брин понял.

Мы разошлись: Эллис ушёл влево, Ноа остался с сержантом, я двинулся прямо, а Бродислав исчез справа, хотя его размеры плохо подходили для скрытного передвижения. Через несколько шагов я увидел патруль: пять человек стояли у поваленного дерева, шестой сидел на земле, прислонившись к стволу, на его бедре была грязная повязка. Один солдат держал ружьё, остальные пили из фляги. Они говорили тихо, и я не понимал каждого слова, но общий смысл был прост: усталость, ругань, спор о дороге и желание вернуться к костру. В центре лежала карта.

Я поднял руку. Сержант Брин замер в кустах. Я показал на карту, потом на патруль. План был простым — слишком простым, а значит, сейчас он сломается.

Я обошёл дерево с востока, Бродислав оказался на другой стороне, Эллис занял позицию у оврага, а Ноа должен был ждать сигнала. Я поднял ладонь, потом сжал кулак.

В этот момент раненый солдат поднял голову и посмотрел прямо на меня.

— Там кто-то есть! — крикнул он.

Патруль разом поднял оружие. Я бросился вперёд. Первый выстрел ушёл в дерево, щепка ударила меня в щёку, я сбил стрелка с ног и врезал ему локтем в горло. Второй достал нож, но я перехватил запястье, вывернул руку и ударил его лицом о приклад собственного ружья — он рухнул рядом с товарищем. Слева хлопнул выстрел Эллиса, и третий солдат упал, хватаясь за плечо.

Четвёртый бросился на Ноа. Молодой солдат отступил, споткнулся о корень и рухнул на спину. Я уже хотел помочь, но Бродислав оказался быстрее: он врезался в противника боком, сбил его с ног и навалился сверху. Солдат ударил его ножом в плечо, клинок вошёл неглубоко, но Бродислав даже не посмотрел на рану. Он схватил врага за голову и дважды ударил о землю. На третий раз я понял, что останавливаться он не собирается.

— Брод! — рявкнул я.

Он не услышал. Снова удар, голова солдата дёрнулась.

— Бродислав!

Брат поднял взгляд, и в его глазах было то же выражение, что на поле, — пустое место, где должна находиться граница. Он сжал пальцы на горле врага. Я подбежал и вцепился ему в запястье.

— Отпусти, — потребовал я.

— Он напал, — огрызнулся Бродислав.

— Уже проиграл, — отрезал я.

— Он дышит, — пробормотал Бродислав.

— Пока ты не решил исправить это, — процедил я.

Бродислав оскалился.

— Ты снова командуешь, — прорычал он.

— Потому что ты снова превращаешь разведку в бойню, — отрезал я.

— Это работает, — рыкнул Бродислав.

— Нет. Это оставляет следы, шум и тела. Любой идиот найдёт нас по твоему настроению, — прошипел я.

Он наклонился к раненому солдату.

— Встанешь? — процедил Бродислав.

Тот закашлялся. Я посмотрел на карту, лежавшую у дерева: рядом были нарисованы три отметки, две стрелки и короткая надпись. Я не умел читать этот язык, но тело понимало форму военных обозначений — на карте отмечалась дорога, лесной проход и место, где собирался обоз.

— Забираем карту, — бросил я. — И уходим.

— Пленный? — уточнил Брин.

— Оставляем.

— Капитан велел не трогать тех, кто не мешает.

— Он лежит, мешать уже не может.