Жжение пошло от пальцев вверх, впилось в запястье, а затем добралось до локтя. Я зашипел и дёрнулся, но Рован только сильнее сжал моё плечо.

— Терпи, это кровь разгоняется, — бросил он.

— Тебе хорошо, а у меня рука сейчас сгорит, — выдохнул я облачко пара.

Рован отпустил меня, полез за пазуху и вытащил узкую склянку. Внутри плескалась мутная оранжевая жидкость, оставляя на стенках масляные потёки.

Он выдернул пробку зубами и сунул склянку мне в левую руку.

— Пей.

— Что это?

— Разогревающее. Пей, Тинг, не время спорить.

Я запрокинул склянку и сделал несколько глотков. Жидкость оказалась пряной до горечи, обожгла язык, горло, а потом тяжёлым комом провалилась в желудок.

Несколько вдохов ничего не происходило, а затем во мне разгорелся пожар. «Огонь» рванул от живота к груди, прокатился по плечам и ударил в замёрзшую руку. Я согнулся, прижимая её к себе, хотя всё равно почти не чувствовал пальцев. Сердце забилось быстрее, на лбу выступил пот, а изо рта вместе с дыханием ещё шёл пар.

На стойке Рау судорожно втянул воздух.

Чёрные глаза распахнулись, зверёк рыкнул и попытался выбраться из миски, но Марвин крепко держал его за загривок.

— Лежи, скотина! — прорычал старик, продолжая втирать мазь. — Сам полез, теперь терпи!

Рау зашипел и дёрнулся ещё раз. Лёд на лапе темнел, покрываясь трещинами, а потом начал отпадать небольшими кусками прямо в воду. Под ним показалась мокрая серебристая шерсть, слипшаяся и белая у самых пальцев. Выглядела лапа паршиво, но хотя бы не превратилась в сплошной кусок льда.

Через Связку я почувствовал новый толчок боли, зато следом пришло тепло. И дыхание Рау стало выровниваться.

— Тихо, дружок, — позвал я его. — Всё уже. Всё хорошо.

Зверёк перестал вырываться лишь на пару мгновений, повернул ко мне морду, а потом всё-таки извернулся в руках Марвина. Старик не удержал мокрое скользкое тело. Рау оттолкнулся здоровыми лапами от края миски, опрокинув её на стойку. И тёплая вода хлынула на пол, смывая иней с досок.

Рау перелетел через зал и вцепился мне в плечо. Когти прошли сквозь рубаху, но я даже не поморщился. Он прижался мордой к шее, часто дыша и всё ещё мелко дрожа, а через Связку на меня навалились тревога и страх.

Но только не за себя, а за меня.

— Всё хорошо, — прошептал я, поглаживая его левой рукой по мокрой спине. — Всё хорошо, дружище. Ты большой молодец. Ты справился.

Рау тихо заурчал и крепче обхватил мою шею хвостом.

Рован стоял напротив, удерживая раненое плечо, и улыбался во весь рот, будто только что не прикрывал нас от ледяного удара, а наблюдал удачный алхимический опыт.

Марвин же тяжело опёрся о стойку. Борода у него покрылась инеем, руки дрожали сильнее обычного, а на рукаве застыла ледяная корка.

— Да чтоб я ещё раз согласился на твои безумные затеи, — мрачно бросил он.

Я не ответил. Продолжая гладить Рау, посмотрел на голубой лепесток, лежавший посреди обледеневшей стойки.

Он был цел.

— Всё получилось, — произнёс я.

— Да как же всё⁈ — взревел Марвин. — Ты на руку свою посмотри, щенок!

Правая рука по-прежнему висела вдоль тела. Я поднял её левой, осмотрел побелевшие пальцы и осторожно попытался ими пошевелить — мизинец дрогнул. Следом чуть согнулся безымянный палец.

Я улыбнулся.

— У всего есть своя цена. Если цена чая, который поможет Лире, — моя рука, значит, так тому и быть.

— Идиот, — выдохнул Марвин.

— К тому же она всё ещё работает, — добавил я, снова шевельнув пальцами.

Рован медленно оглядел зал. Обледеневший стол, примёрзшие к полу ножки стульев, затвердевшие занавеси и лопнувшие от холода пиалы на дальней полке.

Потом покачал головой.

— Да, друг, цена тут не только обмороженная рука.

* * *

Утром правая рука уже слушалась.

Плохо, с неохотой, будто за ночь её разобрали, а собрали кое-как, перепутав половину деталей, но я хотя бы мог поднять её до груди и сжать пальцы в кулак. Правда, сгибались они медленно, через тянущую боль, и после каждого движения по предплечью проходило неприятное покалывание.

У Рау дела обстояли не лучше.

Зверёк сидел у меня на плече, обхватив хвостом шею, а пострадавшую переднюю лапу держал на весу, прижав к груди. Наступать на неё он почти не пытался, только изредка забывался, опирался — и тут же отдёргивал с жалобным писком. Стоило мне коснуться пальцев, как по Связке приходила резкая боль, а Рау прижимал уши и недовольно косился на меня.

Марвин заверял, что духовные звери восстанавливаются быстрее людей, особенно если Родник цел и связь не повреждена. Лапа, по его словам, отойдёт буквально за пару дней — он успел вчера использовать разогревающую мазь и не дать тканям отмереть. Моя рука тоже должна была восстановиться, потому что настоящее обморожение досталось Рау, а мне передалось через Связку лишь его отражение.

— Потерпи, дружок, — сказал я, почесав Рау под подбородком левой рукой. — Вчера ты был героем, а сегодня побудешь калекой. Ничего, бывает.

Зверёк фыркнул мне в ухо и уложил подбородок на плечо.

Я тоже устал так, будто до утра разгружал телеги.

Вчера, едва Рау пришёл в себя, я хотел сразу заняться чаем. Лира ждать не могла, лепесток у нас был один, Янтарная слеза уже разделена, Лист Жизни хранился в воде. Что ещё нужно?

Рабочие руки, как выяснилось.

Рован тогда поймал меня возле кухни, одним взглядом оценил висевшую плетью правую руку и заявил, что в таком состоянии я могу только дров наломать. Марвин его поддержал, добавив крепкое словцо про мою голову и отсутствие в ней мозгов.

Да я и сам понимал, что они правы. С одной рабочей рукой управлять сразу двумя потоками энергии было невозможно. А делать всё левой, надеясь, что Янтарная слеза сама справится со связкой, — это уже не ремесло, а гадание.

Поэтому вечер мы потратили на то, чтобы отскрести зал ото льда.

Центральный стол примёрз к полу намертво, и его пришлось отливать тёплой водой, понемногу раскачивая за ножки. Со стойки лёд сдирали ножами. Две пиалы треснули, одна занавеска порвалась, когда Марвин попытался отлепить её от стены, но зато пол выглядел теперь ещё чище.

Сам Лунный колокольчик трогать не стали. Он так и простоял всю ночь на центральном столе, покрытый тонкой коркой льда. Горшок примёрз к столешнице, а