Майер шел, ведомый пухлыми прелестями впереди идущей секретарши, ее задница была туго обтянута строгой юбкой-футляром, и аккуратно колыхалась в такт мягкой походке. Под ритмичные движения мысли выстраивались легко и непринужденно, Майер даже и не понимал, на что именно он смотрит, и почему так смотрят на него. Целиком и полностью он погрузился в новые, неизведанные для него проблемы и, выйдя из здания, первым делом построил Флори купить метроном.

Глава 13. Дальше, во тьму

Раньше Эсхекиалю никогда не снились те, для кого он выбрал смерть. Может, все дело в том, что это вовсе не сон?

Они стояли в шеренгу — все, от мала до велика, стройным рядом уходя в черную бесконечность. Эсхекиаль не знал, что их набралось так много. Или просто не позволял себе думать об этом. Люди походили на живую цепь, приковывающую его к аду. По ней он сойдет в пекло.

Стеклянные взгляды неотрывно следили, разворачивая головы ему вслед. Эсхекиаль тяжелой поступью шел все дальше, во тьму. Молчаливые лица разевали рты, показывая, почему они не могут вымолвить ни слова: у одних в глотке полыхал огонь, как на сгоревшей «Мириам», в других стояла вода по нижние зубы, из остальных просто текла кровь. Сколько же здесь детей…

— Мне пришлось обрушить тоннель, чтобы враг не вошел в город, — сказал Эсхекиаль глухо, будто его оправдания кому-то нужны.

Разве можно забыть тот случай? Один из многих десятков, в которых он сделал свой выбор.

— Они тебя не слышат, — раздалось за спиной, Эсхекиаль не стал оборачиваться, он узнал голос. — Ты всех убил.

— А сколько спас?

— Здесь нет живых. Только мертвые.

Если бы храмовник обернулся, то увидел бы своего настоятеля. Наверное, это должен быть голос его совести. Тогда почему он ничего не ощущает, кроме звона у себя в ушах?

— Господин Эсхекиаль! Вы меня слышите? — Нэввид пытался привести в чувство храмовника, пока тот созерцал длинные костлявые пальцы, растопыренные на полу. Холодно. Пол ледяной. Эсхекиаль стоял на четвереньках, стараясь разогнать мутную пелену перед глазами. Прыжки в пространстве всегда давались Проявителю нелегко.

Видимо, не только ему. Половина «красных» попадала, словно сбитые кегли, Медею тошнило за большим ящиком, накрытым брезентом. Двое из команды капитана забились в угол, постанывая в мимолетном мороке. Капитан растормошил их, приказав следовать за ним.

— Вот видите, Эсхекаиль, ничего страшного не произошло, — это храмовник услышал сквозь звон в отяжелевшей голове. Анман не счел нужным добавлять что-либо еще. Упрека в его голосе было вполне достаточно.

Когда команда капитана покинула ангар, Эсхекиаль все еще пытался прийти в себя. Стряхнуть видения с длинных русых локонов, полоскавших пространство. Рядом валялся меч. Эсхекиаль нащупал рукоять дрожащей рукой и попытался встать, опираясь на лезвие, словно на костыль. Нэввид схватил его под руки и держал, пока тот не распрямился.

Значит, все-таки не кошмар. Просто побочный эффект от прыжка… его сознание спуталось, показывая бледные картины абсурда. Конечно, иначе и быть не могло. Ведь ему всегда снились только атомные сны. В них плавились его кости.

— Роберт, Ким, идите ко входу. Сообщите, если увидите что-нибудь снаружи. Мне нужно время, чтобы просканировать пространство, — уж лучше ему побыстрее собраться.

Упреками Анамана, мол, все хорошо, сыт не будешь. За маской благополучия частенько скрывается худшее. Эсхекаиль толкнул Нэввида в сторону Медеи, освобождаясь от его дружеской помощи.

— Ступай. Не отходи от нее, пока не сниму первый уровень опасности. А ты, Марк, смотри в оба.

Ну, смотреть так смотреть. Ничего больше не остается. Пока старик очнется, аномалия может раскрыться до самого донышка. За это время их всех могут порешить. Так что его глаза сейчас ценней любого антороскопа. А еще чутье. Да, чутье на самое большое дерьмо — исключительная его способность. Марк всем храмовникам фору даст на определение потусторонней опасности.

После прыжка изрядно мутило, Марк сглотнул подкатившую к горлу желчь. Оставить желудок пустым оказалось отличным решением, хотя принимал его не он.

Пространство было неподвижно — ни единого всполоха, ни малейшего искажения не уловил его пристальный, натренированный взгляд. Плохо. Уж лучше увидеть перекошенные лица подчиненных сквозь изуродованный воздух и разобраться с проблемой прямо сейчас, чем гадать, с какой стороны ударит. В лихой прыжок без каких-либо последствий Марк не верил — не из того теста сделан, чтобы полагаться только на удачу.

Иной раз монстры двигались быстро и мимо, словно у них не было ни цели, ни желания убить. Другие стояли посреди ангаров и тоннелей, не пытаясь бежать. Они дохли до того, как Проявитель успел проявлять их — парочка движений меча, и Нэввид ворчал, что снова придется чистить лезвие. А вот те, кто вел себя тихо, действовали совсем иначе — редко, когда попадались. Так даже не поймешь, по чьей вине были разбросаны кости по коридорам. Тихий противник настораживал куда больше. На своем веку Марк повидал немало, и понял одно: если враг настолько невидим, неподвижен, осторожен, что ничем не выдает своего присутствия, значит, очень опасен.

Так что рано радоваться. Гладкий до смазливости воздух мог означать удачный прыжок точно так же, как и скорое пиршество их тощими внутренностями.

Вокруг стояла удивительная тишина. Если не считать чьего-то нервного кашля и непроизвольной отрыжки Большого Сэма — услада для ушей. Ни криков тебе, ни хруста костей. Неужели все оказалось настолько просто? Хотелось, наверное, хоть небольшого противостояния, чтобы удача пришла без всякого подвоха. Марк не любил подвохи, особенно если они следуют за слишком легкой победой.

— Танг? — спросил Гловер.

— Чисто.

— Бейон?

— Чисто.

— Денис?

— Чисто.

— Большой Сэм? — тишина. — Большой Сэм?

— А, простите, — послышался сконфуженный голос Сэма. — Тут.

— Я не спрашиваю, здесь ли ты, — раздраженно ответил Марк. Сэм никогда не отличался большим умом. — Я спра…

Что-то грузное шлепнулось сверху, разбрызгивая вокруг себя слизь, чмокнуло, хрустнуло, и сразу же потеряло голову. Она откатилась поодаль, когда Минхо, следующий в списке на перекличку, отметился раньше времени — мертвым. Стальные балки, на которых он висел, погнулись и обагрились кровью.

— Так и должно быть? — спросил Большой Сэм, озадаченно почесывая затылок. Впору ему называться не Большим, а Тупым Сэмом. — Чисто.

Время застыло, воздух провалился в легкие с тяжелым свистом.

— В укрытие! — истошно закричал Марк, метнувшись за ближайший ящик, накрытый брезентом.

Сейчас хлынет волна Пламени, а то лишает сознания не хуже, чем тяжелая дубинка, опустившаяся на голову со всех дури. Встретить бой без сознания, все равно что подать себя монстру на праздничном подносе. Сырым