class="p1">— Прошу простить мою фривольность, Андрей Михайлович — этого более не повторится. — без всякой паузы и без крупицы раскаяния сказал Эмпат. — Снимите, пожалуйста, ваш амулет.

— На мне нет амулета, товарищ майор и чтобы сэкономить наше общее время, поясняю — это мой третий Дар. Полная защита от воздействия на разум и как вы поняли — считывание тоже невозможно. Николай Егорович считает, что класс Дара — Абсолют, но я в этом не уверен. Нужно проверять.

Клянусь — брюнетка в этот момент облизнулась и чуть подалась в мою сторону. Ситуация с Масяней вспомнилась сразу же и меня кинуло в жар, вспотели ладони, загорелись щеки. Сердце застучало с удвоенной силой, ломая виски пульсацией крови и я абсолютно точно знал, что происходит — опыт чужака подсказывал. Однако совершенно ничего не мог с собой поделать, но старался и становилось только хуже. Паническая атака — это страшно.

— Кто-то из вас что-то применяет на мне? — спросил лишь бы не молчать.

Взгляд Ефимова отяжелел, а в кабинете взяла власть вязкая тишина.

— Нет, Андрей Михайлович. — ответил за всех Троицкий. — Что с вами?

— Похоже, что гормоны. — прямо ответил я. — Переходный возраст. Лейтенант — весьма симпатичная девушка. К тому же из-за своей комплекции и лица кажется моложе своих лет — ближе к моим сверстницам. Когда она облизала губы и выгнула грудь, я испытал… странные чувства. Скорее всего — сексуальное возбуждение. Товарищ Сафарова, вы могли бы так больше не делать? Нам предстоит серьезный разговор всё-таки.

Брюнетка округлила глаза и уронила челюсть на пол. Сразу стало полегче — все же глупое выражение лица собеседника делает обстановку менее напряженной. Однако я посмотрел на до сих пор молчащего Каворского и серьезно спросил:

— Зачем она здесь? Если только ради того, чтобы вывести меня из равновесия, то пусть идет помогать с гербом.

— Приношу свои извинения, Андрей Михайлович. — девушка более не улыбалась и являла собой образец чопорности. — Больше этого не повторится. Я предлагаю забыть об этом инциденте и…

— А вы хороши, граф. — Каворский перебил свою подчиненную. — Мы только пришли для знакомства, а уже вынуждены оправдываться и извиняться. Не подскажете, почему так получается?

— Скажу, товарищ полковник. — я твердо встретил его твердый взгляд. — Вы не можете проверить меня ментально. Поэтому я дал себе установку быть максимально честным с вами. Максимально прямой и исчерпывающий ответ на любой вопрос. Если вы извиняетесь и оправдываетесь, то хорош не я — это вы ведете себя плохо. Если готовы беседовать в таком формате, то давайте продолжим. Если нет, то я могу в любое удобное время посетить ваш подвал, в котором нет бочек с кислотой.

Снова тишина. Снова собравшиеся переваривают мои слова. Честно говоря — такой темп беседы уже начинает напрягать. До завтра просидеть можем, а у меня еще есть дела. Важные!

— Мне нравится такой формат, Андрей Михайлович. — скупо улыбнулся полковник. — Почему мы разговариваем с вами, а не с товарищем Ефимовым?

— Потому что, Николай Егорович нанят лично мной для двух основных задач: планирование специальных операций и забота о воспитанниках детского дома Новая заря. Он — мой доверенный человек и если есть претензии к нему, то они не к нему. Они ко мне!

От меня не укрылся обмен взглядами визитеров, но даже гадать не стал к чему это.

— Андрей Михайлович, я предлагаю вам рассказать все самостоятельно. — задумчиво проговорил полковник. — Ну а если возникнут вопросы, то мы их зададим. Как вы на это смотрите?

— С чего начать, Юрий Иванович?

— Начните с самого начала — с вашего приезда в Красноярск. Что вы помните?

Хороший рассказ получился. Долгий, подробный и без эмоционального окраса — только факты. Благо меня не перебивали и о таких мелочах, как собственная смерть и вторжение чужака — умолчал. О сокровенном и слишком личном умолчал, но умолчал грамотно — не зря ведь репетировал. Мое останется только моим!

— Ваша история весьма непроста, Андрей Михайлович.

Примерно с момента устранения кривого в ЦУМе, Каворский слушал с закрытыми глазами и ни разу не перебил. Иногда казалось, что он заснул, но подрагивающие кисти рук однозначно подтверждали — это не так. Скорее, какая-нибудь сверхсекретная трансовая техника — из тех, что любят показывать в фильмах.

По крайней мере, это объяснило бы его «окаменение».

— Скажите, а Мария Владимировна Кольцова для вас кто?

— Она — мой друг, Юрий Иванович. На начальных этапах планировал сделать Марию Владимировну своим сюзереном, но передумал. Она слишком хороша, чтобы являться всего лишь инструментом. И очень надеюсь, что она не окажется вашим инструментом.

— Причина?

Я вздохнул и с силой провел ногтем по полировке столешницы, оставляя на ней слабый, едва видимый след.

— Понимаете, полковник, я очень люблю свою страну. Меня с детства окружали люди, которые учили ее любить. В Новосибирске, потом здесь, а потом я остался на улице один в мороз. Люди, которые меня окружали, оказались не «моими» людьми, а «своих» людей я нашел сам. И так уж вышло, что «своих» людей я люблю сильнее, чем Отечество. Ваша служба может решить использовать моих близких, как разменную монету ради блага страны. Не могу этого принять. Понимаете?

Каворский не ответил. Лишь кивнул в знак того, что принял к сведению, а затем засыпал меня градом вопросов. Его интересовало буквально все и если во время рассказа меня никто не перебивал, то именно сейчас полковник решил разобрать каждый эпизод детально. Получал подробные ответы, но границу соблюдал. В душу не лез.

— Вам достался поистине уникальный комплект способностей, Андрей Михайлович. Нужно проконсультироваться со специалистами, но я уже сейчас могу утверждать — уникальный! — полковник говорил ровно. — Сбор информации, ее защита и конструктор тактик… Честно говоря, я не вижу противоречий в вашем личном с нашим общим. Так что плодотворное сотрудничество более чем возможно. Вы ведь не просто так инициировали операцию «Знакомство»? Чего вы хотите?

— Я еще до конца не определился со своим будущим, если вы об этом. Остальные детали сделки озвучит Николай Егорович, с вашего разрешения.

— Комитет предоставит особых учителей для особых учеников. Еще обычных учителей младших классов и старших классов, а также медицинского сотрудника, дворника, сторожа. — Ефимов, разумеется, никакого разрешения ждать не стал. — По требованиям законодательства детский дом-интернат должен быть