термин в 70-90-х гг использовался копами по отношению к убитым секс-работницам, бездомным и наркозависимым, смысл: «они не люди, их жизнь ничего не стоит, дела можно сразу отправлять в архив».

ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ

Зомби отлично умеют целоваться.

Ти удерживал мою голову, будто я была дикой или хрупкой, и целовал нежно. Его губы снова скользнули по моим, затем прижались сильнее. Я слегка ахнула: разбитая губа всё ещё болела.

— Прости, это из-за пореза…

— Перестань извиняться, — прошептал он. Держа мою голову, он поцеловал меня в лоб, в закрытые глаза, провёл губами по правой щеке. Он слегка запрокинул мою голову, поглаживая линию подбородка большим пальцем, и поцеловал шею — там, где бешено бился пульс. Затем его губы скользнули вдоль сонной артерии, пока не достигли воротника свитера. Он стянул его вниз, обнажив ключицу. Его руки нашли подол моего свитера и медленно потянули его вверх. Я умирала от желания помочь ему снять его, но боялась разрушить этот транс. Я сидела неподвижно, а его губы скользили по впадинке на шее, моё дыхание сбилось, я сдерживала стоны, которые так и рвались наружу.

Ти поднимал свитер всё выше, пока мне не пришлось поднять руки, чтобы освободиться. Я сидела у него на коленях — только в джинсах, бейдже на шнурке и лифчике. Я потянулась и сдвинула бейдж назад, чтобы он висел за спиной.

И тут я осознала, что невольно прижалась к нему ближе. Я была рядом — но всё ещё недостаточно близко.

Он бросил мой свитер на пол. Его руки нашли застёжку лифчика — после того, как он отвёл в сторону бейдж. Она расстегнулась в мгновение ока, он спустил бретели с плеч и стянул его. В квартире было холодно. Ти наклонил голову и коснулся губами моей груди. И тогда я уже не смогла сдержать стон.

Зомби отлично умеют работать зубами.

Он прикусил мой сосок — не слишком сильно, но довольно ощутимо, — лаская языком мою кожу у себя во рту. Нежность поцелуев исчезла, сменившись жаждой познать меня. Попробовать на вкус. Он кусал до лёгкой боли — в глубине декольте, на округлости груди у рёбер, сначала одну, потом другую, его зубы касались напряжённых сосков, оставляя следы, которые тут же исчезали, — лишь память о жгучем желании подтверждала, что они были.

Я чувствовала, как Ти напряжён под джинсами. Я подавалась вперёд, ощущая, как его щетина царапает кожу, пока он переключался с одной груди на другую. Я двигалась навстречу ему — всё ещё слишком одетая.

Его руки встретились на поясе моих джинсов. Они асстегнули пуговицу, опустили молнию. Он посмотрел на меня своими золотистыми глазами. Затем он поднял меня, уложил на пол в гостиной. Схватил джинсы и трусики и стянул их до колен. Я потянулась к нему, ожидая, что он снимет джинсы и присоединится ко мне — я ясно видела контур его члена. Но Ти снова взялся за джинсы и стянул их с меня — сначала одну ногу, потом другую — и замер, глядя на меня обнажённую, сидя между моих ног. Он протянул руки, провёл ими по моему животу и широко развёл мои бёдра.

Зомби очень, очень, очень хорошо умеют работать языком.

* * *

Я свернулась калачиком рядом с Ти на холодном полу. Он всё ещё был полностью одет и гладил меня, словно я какое-то экзотическое существо. Возможно, по сравнению с ним так и было.

— Думаю, я знаю твоё имя, Эди, — сказал Ти, проводя руками по пластиковому бейджу — единственному, что на мне осталось. Теперь он лежал между грудей.

— Просто подыграй мне, ладно? — сказала я. Наблюдают ли за этим Тени? Чувствуют ли? Любопытные ублюдки. Я прижалась ближе — фланелевая рубашка была тёплой. — На тебе слишком много одежды.

Он издал отрицательный звук.

— Нет, правда. Я отказываюсь быть единственной обнажённой здесь. — Я обхватила его подбородок, провела рукой выше — шрамы заставляли мои пальцы двигаться непредсказуемо по плоскости его щеки.

— Я просто не хотел тебя напугать.

Я села и обеими руками опрокинула его на пол.

— Напугать меня, Эди Спенс, убийцу драконов? Девушку, которая, по крайней мере, находилась рядом, когда убивали дракона? Как будто такое возможно, — усмехнулась я.

— Ты никогда не рассказывала мне о драконе, — сказал он, пока я тянулась к верхней пуговице его воротника.

— У просто не хотела тебя пугать.

Я не смотрела ему в глаза. Вместо этого я следила за своими руками, расстегивая пуговицу за пуговицей до конца. Затем я раздвинула рубашку, словно распаковывала подарок.

Кожа Ти была пёстрой, лоскутной, сочетающей все цвета — от ярко-розового свежих шрамов до глубокого чёрного, которым, как я подозревала, со временем станут его зажившие раны. Были гребни, волны — там, где новое встречалось со старым, — по всей его широкой сильной груди, вниз по плоскому животу, туда, куда я ещё не могла дотянуться под джинсами.

— Сколько раз тебя ранили? — спросила я, восхищаясь каждой точкой, где его история была написана на теле, прослеживая каждую складку. Когда я подняла взгляд, он смотрел на моё лицо.

— Много. Я не помню их все.

— Наверное, это хорошо. — Я проводила линию за линией по его телу, превращая это в игру, набираясь смелости идти дальше…

— Ты не боишься?

Я покраснела, но, подняв на него глаза, поняла, что мой секрет всё ещё в безопасности.

— Шрамов — нет.

Его взгляд отвернулся от меня к стене.

— Я также почти ничего не чувствую.

— То есть ты не чувствуешь меня? Или это? — Я наклонилась и поцеловала его грудь. Он поднял руку и прижал меня к себе. Я поцеловала его снова.

— Я… я помню ощущение прикосновения. Иногда мне кажется, что это то, что я чувствую вместо них. Воспоминания о том, как ко мне прикасались раньше.

— Это поэтично. Но и очень грустно. — Я схватила прядь волос и провела ею по его животу, оставив след тёплого дыхания у края джинсов. — Совсем ничего?

— Немного, — сказал он с тяжёлой печалью в голосе.

Я провела рукой по внутренней стороне его бедра, слегка царапая ногтями.

— Совсем ничего? — снова спросила я у пояса его джинсов. Провела рукой по другому бедру, затем положила ладонь между его ног, поглаживая то, что нашла там.

— Некоторые места обгорели меньше других, — признался Ти, слегка выгибая спину.

— Оооо… — протянула я. — Обожаю вызовы.

В дверь позвонили — дважды, быстро, один за другим. Я мысленно вздохнула, глядя на всё ещё застёгнутую пуговицу джинсов Ти.

— Да ты издеваешься. — Я