шоссе на извилистую проселочную дорогу; под зимними шинами хрустит замерзшая земля. Проверяю, есть ли тут связь, – на экране телефона трепещет одна-единственная полоска. Указателями «Кувастин» не отмечен – их тут вообще немного, – и меня не покидает мысль, что в аэропорту я сел в машину с автопилотом, не имея ни малейшего представления о том, куда она поедет.

Этот автомобиль может увезти меня куда угодно.

Дорога вьется среди полей, огибая дряхлые амбары и сгнившие сараи, которые, судя по их виду, заброшены уже много десятилетий.

Впереди простирается лесная чаща. Деревья, укутанные снегом, похожи на армию призраков. Под снежными шапками они кажутся совершенно черными. Между ними пролегает дорога, узкая и неутрамбованная. Вряд ли она ведет в «Кувастин».

Однако машина движется дальше. Мы въезжаем в лес и совсем чуть-чуть сбрасываем скорость. Деревья теснятся вдоль обочины, тянут к нам длинные ветви. Как-то так получается, что здесь одновременно и сумрачно, и светло. Взглянув на часы, понимаю, что близится закат. Медно-золотое солнце подмигивает из-за стволов, точно далекий маяк, постепенно скрываясь от глаз.

Я зеваю. Весь вчерашний день я провел в Хельсинки, нарочно не спал, чтобы привыкнуть к смене часовых поясов, а сегодня меня одолевает усталость, голова как ватная. Кажется, будто все это сон. Зимний сон, в котором меня окружает сонмище призраков, их покрытые корой пальцы вцепляются в кожу…

Вздрагиваю, очнувшись.

Чувствую взгляд – за мной наблюдают. За окном, в путанице узловатых ветвей, мелькают рога.

– Стоп! – командую автопилоту хриплым после долгого молчания голосом.

Верчусь на сиденье, чтобы не упустить животное из виду. Поездка только началась, и я не ожидал встретить его так рано.

– Это запрещено, – отвечает машина знойным голосом. – Приятного путешествия, мистер Рен.

Какая досада! Мне хотелось получше рассмотреть северного оленя. По крайней мере, я предполагаю, что это он и был. Говорят, их в Лапландии больше, чем людей, и на сайте «Кувастина» восхваляют местные стада. А этот, похоже, одиночка. Передвигается неуверенно и совсем не грациозно; на одном из отростков рога видно ржавое пятно засохшей крови. Наверное, он ранен или умирает, а сородичи его изгнали.

Мне любопытно. Тянусь к панели управления, опускаю стекло, и в салон льется морозный воздух.

Олень застыл, слился с чащей. Вот и все. Но тут сквозь поскрипывание зимних шин до меня доносится странный звук: гортанный рев, нечто среднее между мычанием коровы и визгом испуганного кота. Прищурившись, растерянно всматриваюсь в заросли. Влажный от слюны рык пульсирует, и в сердце мне закрадывается нехорошее предчувствие.

Я закрываю окно, а машина плавно катится дальше.

Через несколько минут мы выезжаем из леса на окруженную зарослями парковку, и «ягуар» останавливается. Пару секунд я медлю, собираясь с мыслями. Надо бы сегодня лечь пораньше. Массирую усталые глаза; тряхнув головой, прогоняю воспоминания об олене, открываю дверь и выхожу на холод.

– Ого! – восклицает позади женский голос. – Вау! Божечки!

За моим авто припарковался точно такой же синий «ягуар», оттуда вышли две девушки и парень. Все – в кричаще роскошных меховых шапках и новеньких куртках на гусином пуху от «Канада Гус». Все загорелые, бодрые, у всех, включая парня, безупречный макияж. Здесь, в снегах, они выглядят странно, будто их только что выхватили с пляжа в Майами и запихнули в дизайнерские горнолыжные костюмы.

– Ну разве не чудо? – с акцентом говорит одна из девушек, восхищенно тараща глаза.

До меня доходит, что обращалась она ко мне, и, проследив за ее пальцем, на склоне ближайшего холма, в широкой прогалине между деревьями, я впервые вижу «Кувастин».

Мои брови тоже взлетают вверх. Я достаточно пожил в дорогих отелях, и роскошью меня не удивить, но это место потрясает воображение.

На фоне леса, под сумрачным небом, среди обрамленных камнями водоемов и струящихся водопадов, расположились изысканные здания с крышами в форме стрельчатых готических арок. В центре высится четырехэтажный охотничий дом со стеклянным фасадом, сложенный из чернильно-черных бревен. Вокруг него разбросаны домики поменьше, соединенные крытыми галереями. Между ними бегут ручьи. За огромными тонированными окнами виднеется внутреннее убранство: минималистичные чаши открытых каминов, роскошные меховые ковры, уютные островки оранжевого света.

Обхожу автомобиль и прижимаю палец к сенсору на багажнике. Пока открывается крышка, снова смотрю на гостиницу, которая на неделю станет моим домом. «Кувастин» – с острыми гребнями крыш, пылающими ямами каминов и вытянутыми во все стороны галереями – словно явился из мрачной сказки. Он похож на огромного паука, сидящего на снегу.

В моем зеркальном дневнике Хайлендер написал, что архитектура – это застывшая музыка, и он был прав. Его гостиница гармонична. Но если бы ее превратили в музыку, она была бы яростной и тревожной, как финал Шестой симфонии Малера. Неистовство скрипок схлестнулось бы в ней с грозным рокотом барабанов.

– В жизни не видела ничего подобного, – добавляет девушка.

Вежливо улыбаюсь в ответ и вытаскиваю из багажника чемодан.

– Да. Весьма впечатляет.

Она подскакивает ко мне, протягивая руку в перчатке:

– Я Розалина. Роза. Из Бразилии.

Совсем еще молодая – лет двадцати, не больше; кудрявый сгусток неуемной энергии. Интересно, кто за нее платит?

– Флетчер, – пожимаю руку девушки. – Рад знакомству.

– Джорди Сантьяго, – громко объявляет вторая, будто ее кто-то спрашивал.

Она подкатывает к нашей маленькой компании свой золотистый, как шампанское, чемодан и чуть опускает бесполезные солнцезащитные очки. Судя по одежде, богачка тут именно она, однако бренды, которые она выбрала – «Шанель», «Гуччи», – и кремень во взгляде подсказывают, что деньги достались ей не по наследству.

В кармане жужжит телефон.

– Прошу меня извинить. Приятно было познакомиться.

Звонит моя ассистентка. Уходя, слышу, как мисс Сантьяго спрашивает друзей, что это за чопорный сноб.

– Зара, что-то случилось?

Короткая пауза.

– Вам звонит Пол.

– Ладно, соединяй.

На линии становится тихо. Надо мной на провисшей ветке хлопает крыльями ворон и смотрит на меня осуждающе.

– Здравствуйте, мистер Рен. Это Пол.

– Чем могу помочь?

Телефон плюется в ухо городским шумом. Пол, должно быть, где-то на улице, но слышно его плохо, связь то и дело прерывается. Единственная полосочка сигнала на моем экране держится из последних сил.

– Вы, ну… вы не заметили ничего странного, с тех пор как прилетели в Финляндию?

Морщу лоб. Мою службу безопасности Пол возглавляет уже почти десять лет, но мы с ним еще ни разу не говорили по телефону.

– Ты мне звонишь – вот что странно.

– Точно, – невесело усмехается он. – Нет, тут другое… – Кашляет. – Боюсь, кто-то хочет разнюхать о вас побольше. В смысле, о ваших личных делах.

Снова вспоминаю зеркальный дневник Хайлендера: псевдофилософские вопросы о жизни, вкусах,