слегка подувяла. И не совру, если скажу, что при виде страха, промелькнувшего в глазах хозяйки ателье, я испытала удовлетворение.

Однако нужно было делать свою работу.

Я широко улыбнулась и произнесла елейным голоском, которого сама от себя не ожидала:

— Здравствуйте, любезная дия, будьте добры, подскажите, здесь ли сейчас дия Артана?

Взгляд женщины-торта полоснул, как нож.

— Зачем она вам? Она вообще-то работает.

Я тут же сообразила, что скажи я правду, дию Артану не отпустят поговорить даже на одну минуту.

— Дело в том, что на Северный рынок завезли новый кустайский шёлк и продают с огромными скидками, — доверительно сообщила я, понизив голос. Главное, чтобы девушка за машинкой не услышала меня! — Я подруга Артаны и знаю, что она очень интересуется подобными вещами. Если бы вы её отпустили, она могла бы успеть — осталось всего несколько рулонов!

— Артана никуда не пойдёт, — отчеканила женщина-торт. — Так что, если вы не планируете у нас ничего покупать, то пожалуйста, не отвлекайте нас больше.

— О, конечно-конечно! Простите великодушно.

Я легонько поклонилась и ретировалась. А когда услышала, как захлопнулась дверь, поспешила к ближайшей подворотне. Притаилась там и стала ждать.

Ни одна уважающая себя портниха не пропустит кустайский шёлк. Я понятия не имею, как он выглядит, но знаю, что это очень ценная тряпка. Один из наших «подросших» ребят, Вихан, как-то раз подрабатывал на разгрузке судна, прибывшего из Кустая, и ухитрился уронить один из рулонов этого шёлка. Хозяин судна, на глазах которого это произошло, так взбеленился, что Вихан еле ноги унёс. И долго потом проклинал кустайский шёлк, из-за которого тогда не смог получить и полсверна.

Я рассуждала, что портниха либо сама пойдёт на рынок, либо отправит свою помощницу. Оба варианта меня устраивали.

Ждать пришлось недолго: не прошло и пяти минут, как дверь «Оборки» отворилась, и вышедшая из неё Артана поспешила прочь, по направлению к Северному рынку.

Худощавая фигурка в тёмно-синем платье, надменно вскинутая голова. Идёт как воплощение недостижимости для простых смертных. Аж оторопь берёт. Каблуки цокают по мостовой, как будто вбивают гвозди. Я бы на таких ходулях по брусчатке и двух шагов не ступила, а эта, глянь, вколачивает. Тьфу.

Я догнала помощницу портнихи почти сразу, стоило той завернуть за угол.

Как она шарахнулась! Но уже в следующую секунду разглядела меня и недоумённо сдвинула тонкие брови.

— Кто вы? Что вам нужно?

— Я по поводу портрета, который пропал у вашего отца. — Её страх слегка поумерил мою злость. — Можем поговорить?

Она легонько выдохнула.

— Да, конечно… Но… я спешу…

— На рынке ничего нет. Скажете, что всё разобрали.

Артана горько усмехнулась:

— И тогда выслушаю, что должна была бежать быстрее и не прохлаждаться по пути где ни попадя.

Сразу стало понятно, кого именно она боится.

Я молчала, не зная, что на это ответить. Не думала, что помощницам портних так сложно живётся.

А ещё с удивлением поймала себя на том, что мне живётся легче. Я почему-то была совершенно уверена, что Сатар — не из тех, кто будет выдумывать всякую дурь про своих подчинённых.

— Впрочем, я буду рада, если смогу помочь папе. — Артана улыбнулась уже куда теплее. — Так что спрашивайте.

— Пойдёмте туда, промеж домов, — предложила я и тоже улыбнулась. — Там нам никто не помешает.

В узенькой щели между двух стен, оказавшейся на удивление чистой — возможно, потому что это была щель между домами на улице Небесного Сапфира — мы с Артаной стояли и разговаривали. Две равных. Помощница с помощницей. Мне кажется, я была на высоте: сама вежливость и предупредительность. И мне это ужасно понравилось! Я искренне сопереживала этой девушке, зависевшей от хозяйки ателье.

— По правде говоря, мама на портрете не очень походила на себя, — вспоминала Артана. — В жизни она была ярким и энергичным человеком, и это чувствовалось. А на портрете какая-то моль в розовой пелерине. И глаза как будто в разные стороны смотрят. Но может, это у художника стиль такой… Современные живописцы — они, знаете, больше за то, чтобы передать суть… Но у этого и с сутью не то, чтобы получилось. А может, он просто чувствовал нависшую над ней беду?..

Из рассказа Сатара я знала, что жена клиента погибла, неудачно упав с лошади. Если художник был магом, он вполне мог ощущать что-то такое, нездешнее. Элихана говорила, что смерть — интереснейшая из материй, но чтобы приблизиться к её разгадке, нужно выпить половину океана. А стоит ли оно того, если рано или поздно ты всё равно всё узнаешь на собственной шкуре?

В поисках портрета Артана ничем помочь, увы, не могла. Она не заходила к отцу уже несколько дней, а когда заходила, не заметила ничего подозрительного. Ей самой портрет не очень нравился, она признавала его ценность только в качестве инструмента, помогающему диу Легарну в работе. Представить же, что кто-то мог польститься на это произведение, ей было странно. Но, наверное, она просто плохо разбирается в искусстве…

Когда я шла от ателье, мир виделся мне немножко другим. Мне казалось, что даже мои шаги стали изящнее. Я вовсю наслаждалась ощущением своего перехода на другой уровень жизни.

Меня приняли за свою! Чопорная швея из ателье с Небесного Сапфира говорила со мной как с равной!

А ещё я отдавала себе отчёт, что не такая уж она была чопорная. И это открытие, что люди на моей новой ступеньке проще и понятнее, чем я думала, тоже было волнующим и внушало веру в лучшее.

Зелёную площадь я пересекла, позабыв о тех, кто там обычно побирается. А может, в глубине души была уверена, что они теперь не узнают меня. Чуть посторонилась, давая дорогу проезжавшему мимо экипажу, и запах разгорячённой лошади напомнил мне о конюшнях, некогда стоявших неподалёку от Улья. Иногда я пробиралась туда, втайне от Развежа и прочих «подросших», и разглядывала лошадей…

Развеж.

Надо всё-таки забрать свои вещи. И рассказать про неудачу со шкатулкой.

* * *

Поскольку никакой важной информации я от дочери Легарна не узнала, то, пожалуй, могла не торопиться. К тому же Сатар сам хотел дать мне время на обустройство.

Идти было недалеко — всего один квартал вдоль Северного канала. Я зашагала вперёд, периодически ловя себя на сунутых в карманы руках и неизменно вынимая их. Я теперь ближе к тем, кто так не ходит, надо отвыкать.

На пологом берегу канала, выложенном брусчаткой, иногда любили дремать кошки. Вот и сейчас я обнаружила целых двух, напротив старой библиотеки.

Я присела, чтобы почесать их,