Значит, так тому и быть.

Я кивнула и вышла.

* * *

Итак, я потеряла своего единственного друга. Ради чего? Пока не знаю.

В своих самых смелых мечтах я видела себя поварихой на корабле. Если бы я не встретила Сатара, то наверняка бы попробовала туда устроиться. Прекрасно понимаю, что в плавание меня никто бы не взял — во-первых, из-за дурацких предрассудков насчёт женщин на борту, во-вторых, потому что найти место в команде судна дальнего плавания гораздо сложнее, чем кажется. Обычно это уже сплочённые команды, где, конечно, имеется свой кок, и которые вместе прошли огонь и солёную воду. А если так получается, что кто-то уходит, то новенького берут по знакомству. Девчонка без роду без племени их, в лучшем случае, лишь насмешила бы. Но попробовать я всё равно хотела. Потом, заработав денег, сняла бы комнатку в модном районе (в идеале — в Лаикки), сочинила бы себе умопомрачительную биографию и стала бы выходить в свет… Я точно знаю, что мне пошли бы платья с корсетом. Чёрные. И тонкий мундштук, как у Элиханы. Ненавижу курево во всех его видах, но знаю, что на кораблях без этого никуда. Вся портовая братия курит и не представляет, что можно жить по-другому. Значит, мне тоже пришлось бы привыкнуть. Но, видит Трабастан, я готова была заплатить эту цену!

А если бы (когда бы) у меня не получилось устроиться на камбуз какого-нибудь судна, я бы нанялась в трактир и начала бы копить деньги, чтобы отправиться в путешествие уже как пассажир. Такой вариант меня устраивал больше, хотя и требовал слишком много времени для воплощения. Лучше всего было бы выйти замуж, но не за какого-нибудь чистильщика обуви, а за человека посостоятельней — поэтому трактир следовало выбирать с умом и не наниматься в самый дешёвый. А если бы не получилось с замужеством, то пришлось бы потерять, наверное, несколько лет. Но что-что, а экономить я умею! Я бы непременно добыла себе билет на край света хотя бы в один конец. А уже там, на краю, стала бы зарабатывать на билет обратно. Потому что ну куда я без Трабастана?

Были у меня и менее смелые мечты. Вовсе без кораблей. Зато с домом. Маленьким домом на окраине города, там, где чувствуется речной воздух, а рядом живут тихие и спокойные люди. Я видела в этом домике большие окна и открытую веранду, где можно было бы посидеть вечером с чашкой пряного согревающего напитка. У моих ног лежала бы собака — длинноногая, мохнатая, с умными глазами. Светло-рыжая почему-то. Люблю собак…

Всё это постоянно существует в моём сознании. То, что я устроилась не в трактир, а в «Находку», лишь внесло некоторые коррективы в моё будущее, каким я его вижу для себя. Я по-прежнему думаю, что накоплю на путешествие, или на свой дом — да, не с помощью готовки, но может, так даже и лучше. А если не получится… что ж, по крайней мере, проживу свою жизнь как нормальный человек.

Ох уж этот «нормальный человек»… Мне кажется, Элихане стало со мной скучно именно в тот момент, когда я произнесла это словосочетание вслух впервые. Было ли это моей ошибкой? Не знаю. Мастера из меня всё равно бы не получилось.

Зато теперь, когда в магию меня никто не тащит, я могу выбирать то, что мне по душе.

А вот жить, похоже, мне суждено на чердаках… Так я думала, оглядывая выделенную мне комнатку. Довольно просторную: половину чердачного помещения всего дома. В другой половине, за хлипкой дверью в стене, находился склад, куда Сатар попросил меня не заходить и тем более ничего не делать. Дескать, он сам когда-нибудь всё там разберёт, когда руки дойдут. Боясь представить, что такое в понимании Сатара «неразобранный склад», я и сама не горела желанием.

В отличие от того чердака, который был в Улье и куда мне часто удавалось пробиться как самой мелкой, здесь не было видно ската крыши изнутри. Вообще, если не выглядывать в окно, то не чувствуешь, что ты под самой крышей: обычные ровные стены и ровный потолок. Всё обшито деревом, которое пропитано чем-то липким — наверное, смолой. Маленькая кровать, кресло, столик с овальным зеркалом, вешалка за шторкой у двери и умывальник. Длинное окно, в которое смотрит подёрнутое облачным пухом трабастанское небо, а если подойти ближе, то видно улицу Прискорбную и её прискорбно низенькие, по сравнению с этим, дома. И угол со Скорбной тоже видно, и дерево на нём, затесавшееся на небольшом пятачке земли у стены.

Я хорошо его помню, это дерево. С постоянно трепещущими серебристо-зелёными листьями, некогда очень изящное и красивое, оно несколько лет назад было обожжено неосторожной похоронной процессией. Дерево удалось потушить, но с тех пор оно стало медленно умирать, и вернувшись в город, я обнаружила, что живых веток у него уже практически не осталось. А в следующем году, возможно, уже не будет вообще: дерево почернеет даже там, где коры не коснулся огонь. Не знаю почему, но мне становилось от этой мысли ужасно грустно, будто вместе с деревом должна была умереть часть меня. Я вспомнила, как ловко поднимала с земли монеты маленькими пальцами, как взлетала по водосточной трубе, перепрыгивала на ствол, а потом по веткам добиралась до крыши соседнего дома… Что ж, в каком-то смысле это действительно была часть меня. Прежней меня. Той меня, которую я оставляю в прошлом.

Я отошла от окна и снова огляделась, расплываясь в улыбке.

Как же тут хорошо! Так уютно. Гораздо уютнее, чем было у Элиханы. И, конечно, уютнее, чем в Улье. Если говорить объективно.

Я поставила сумку возле столика с зеркалом и села на кровать.

Впервые за долгое время я почувствовала себя спокойно.

Глава 3

«Я дома».

Это лучшая мысль в моей жизни.

Это лучшее утро в моей жизни, вот что. Самое безопасное, самое приятное утро за многие годы. Когда просыпаешься — и улыбаешься, потому что счастлива быть там, где ты есть.

Хотя, казалось бы, какие для этого причины?

Раньше я домом называла только Улей. И то всегда осторожно и как бы подразумевая оговорку: это дом для десятков людей, и я здесь больше приживалка, потому что пока ещё маленькая и мало чего умею. Но когда я возвращалась с рынка, разжившись чьим-то кошельком, и