и пока мои пальцы приятно тонули в пушистой шерсти одной из трабастанских мурлык, разглядывала библиотеку. В её большие окна, поделенные на квадраты, я тоже когда-то любила смотреть. Меня завораживали ряды полок, уходившие под потолок, мягкий жёлтый свет на корешках и необыкновенный покой, которым была объята просторная, обшитая деревом комната и каждый предмет в ней. Меня завораживали и книги сами по себе. Так было всегда, несмотря на то, что до знакомства с Элиханой мои отношения с грамотой не очень складывались, хотя в Улье один старик и пытался меня научить разбирать буквы. Неусидчивость не сделала из меня успешного чтеца, но когда пришло время, обрывочные знания очень помогли мне, и я быстро научилась читать и писать.

Эх, где сейчас тот старик…

Почему-то именно в этот момент, рассматривая библиотеку и вдыхая сырой запах канала, я особенно остро чувствовала, как всё-таки рада, что вернулась домой. В свой город. Я теперь другая и становлюсь всё более и более другой — однако город всё тот же, и он всё так же принимает меня.

И особенно бурно принимают меня трабастанские комары!..

Прибив кровопийцу и пожелав кошкам хорошего вечера, я продолжила свой путь, воображая, какой будет наша встреча с Развежем. Разочаруется ли он во мне? Или ухмыльнётся, отчего его смуглое лицо станет кривым и некрасивым, и заметит, что я, как всегда, доставила ему массу проблем… А что он скажет о моей внезапной работе? Развеж всегда презирал честный труд, считая, что разумный человек никогда не пойдёт горбатиться по графику за жалкие пять свернов в четверть, а использует свои таланты, чтобы заработать сто свернов за один присест. А потом непременно потратит их в первый же вечер в трактире «Сытый сыч», ибо жизнь слишком вкусна, чтобы быть мелочным. «Сытый сыч» уже долгое время оставался самым дорогим трабастанским трактиром, дороже были только рестораны. Бывшему «ульевцу» попасть туда было практически нереально. Но Развежу иногда удавалось, поэтому он считал себя разумным.

После гибели Улья Развеж поселился в подвале на углу Левеевой Перспективы и Зелейного переулка. Жил, между прочим, вполне легально, даже оплачивал аренду. Конечно, не хоромы, зато и стоила комнатка соответственно. А снаружи так и вообще всё выглядело довольно симпатично. Правда, подвальный этаж, и окошки маленькие, у самой земли — но всё же они есть, и даже забраны решётками. Между окошками стоят бочки-клумбы. Конечно, не такие шикарные, как в Лаикки, красить их никто не собирался — но всё равно красиво, пусть и цветы ещё не расцвели.

Я спустилась по ступенькам к железной двери и стукнула по ней несколько раз в условленном ритме. Через пару минут с лязганьем огрызнулась щеколда, скрипнули петли, и на пороге возник мой спаситель в пёстрой рубашке, расслабленно подпирая косяк.

— Принесла? — сразу спросил он.

Я покачала головой:

— Не получилось.

Тонкие губы Развежа скривились в презрительной улыбке.

— Теряешь хватку, крошка.

Я не сдержалась и чуть поморщилась. «Крошка». Раньше мне было плевать, как меня называют, но в музыке этого удивительного дня слово прозвучало фальшивой нотой.

Выражение моей физиономии не понравилось Развежу. Улыбка исчезла, верхняя губа на миг вздёрнулась, обнажая зубы.

Мой приятель был обидчив, но, если речь не шла о чём-то серьёзном, быстро отходил. Раньше меня напугало бы даже маленькое охлаждение в отношениях, но теперь я была другой. Прежде всего — более дипломатичной, способной договариваться.

— Мы можем поговорить? — примирительно спросила я и улыбнулась.

Он молча посторонился, не сводя с меня глаз. Развязный, наглый, текуче-плавный, как подкрадывающийся хищник…

— Мне жаль, что ничего не вышло. — Я переступила порог. — Всё дело в том, что я наткнулась на мага.

— Ты же сама теперь как будто маг, — бросил Развеж, закрывая дверь.

— Да, но этот маг куда лучше меня! Он буквально схватил меня за руку. Он знал, что я украла шкатулку, у меня могли быть неприятности…

— Могли, — равнодушно подтвердил Развеж. — А неприятности — это очень плохо, не так ли, Шира?

Я вздрогнула. Он никогда не называл меня по имени. Ни Вейширой, ни Широй. Только Рыжиком. Это показалось мне плохим признаком. Мне захотелось его толкнуть со всей силы — я терпеть не могла подобный тон. Но я вспомнила Артану и подумала, что она бы никогда никого не стала вот так внезапно толкать. Да и не внезапно, наверное, тоже.

А я теперь была как она, значит, и мне не пристало.

Пришлось взять себя в руки и снова улыбнуться.

— Неприятности никто не любит. Мне, знаешь ли, не хотелось, чтобы меня отвели в полицию из-за дорогой побрякушки, которая мне лично не принесёт никакой пользы. Да, признаю, что я виновата, но…

— Признаёшь, что виновата, — медленно повторил Развеж.

Я покраснела.

— Да брось ты! — не сдержалась я. — Я эти шесть лет не шкатулки воровала, к твоему сведению, а училась! Поэтому да, потеряла хватку!

— Ах, учи-и-илась… — протянул Развеж. — Умная, значит, стала?

Я с шумом выдохнула, не поддаваясь на провокацию.

— У тебя будут проблемы? — спросила я. — Ну, с заказчиком?

Развеж снова растянул губы в улыбке. С такой попрошайки обычно просят милостыню.

— Никаких проблем, дия, никаких проблем.

Слово «дия», произнесённое его губами, резануло по мне, словно бритвой. В отличие от многих людей, вроде Сатара, в устах Развежа оно отнюдь не означало проявленное уважение. А совсем даже наоборот.

— Я серьёзно спрашиваю! Я могу попробовать помочь. Кто этот заказчик? Я его знаю?

— Её, — поправил меня Развеж. — Одна богатая дамочка. Может, и знаешь. Мало ли, какие у тебя теперь знакомые.

Всё-таки он меня насквозь видит. Для таких, как Развеж, и Артана может быть «богатенькой дамочкой». Просто потому, что у неё есть крыша над головой и работа, из-за которой в карманах водятся деньги. И он понимает, что я теперь стала ближе к таким, как Артана — только совершенно не рад за меня. Да и смотрит так же, как на тех, кого презрительно называет «расфуфыренными курицами».

— Если тебе понадобится помощь, — сказала я, — то обращайся ко мне. Я теперь работаю в агентстве «Находка» на Прискорбной улице. У меня скоро будут деньги, или даже связи. Я всё для тебя сделаю. Если смогу.

Развеж снова расплылся в улыбке:

— Обязательно обращусь.

И я с горечью поняла, что он не обратится ко мне вообще никогда. И что он, может, даже не верит в историю со шкатулкой. Думает, я хочу остаться чистенькой. Думает, я предала братство, которое существовало в Улье.

Может, в чём-то он и прав. Но жить в двух мирах