взгляды на дом, стоящий чуть дальше по улице, – им волей-неволей придется проезжать мимо.

– Сара, – говорит Белинда, бессознательно понижая голос, – если ты услышишь, что открывается окно, смотри не оборачивайся: она вполне способна закричать нам прямо с балкона; и если узнает, куда мы едем, то непременно потребует взять ее с собой.

– Если она сегодня заберется в эту коляску, то только через мой труп! – твердо отвечает Сара.

И они трогаются в путь.

Старательно закрываясь зонтиками и затаив дыхание, проезжают они мимо опасного дома. Их тревоги оказываются напрасными. В доме ничто не шелохнется. И вот они уже едут через Эльбу по многоарочному мосту, где люди, более досужие, чем в нашем суетливом Лондоне, стоят и смотрят, как плоты плывут по реке, лавируя между сваями; через Нойштадт[13], где в бронзе застыл вечно гарцующий Август Сильный[14]; мимо Лейпцигского вокзала, под акациевой аллеей, оставляя по правую руку огромные, новые, унылые казармы на фоне соснового бора; все дальше и дальше между молодыми березками с серебристыми стволами и первой листвой, обступившими дорогу по обе стороны; прочь из Дрездена, на загородную прогулку.

Сестры не разговаривают друг с другом. Белинда про себя твердит одно и то же: «Его там не будет! Да я совсем и не жду его». Она говорит это в суеверной надежде обмануть завистливых богов: если ей удастся убедить их в своем равнодушии, они, быть может, исполнят ее желание. Но сильно бьющийся пульс и ярко рдеющие щеки говорят иное. Иное говорят и щебечущие птицы на деревьях, и шелковистая трава на лужайках, и распускающиеся почки. Они все твердят одно: «Он будет там! Он будет там!»

Они уже выехали за город и мерно покачиваются в коляске под лучами солнца, откинувшись на подушки, как вдруг Белинда пробуждается от своих мечтаний испуганными восклицаниями Сары, торопливо следующими одно за другим:

– Белинда! Она тут! С твоей стороны! Скорее! Скорее закройся зонтиком! Может быть, она нас не увидит!

С быстротой молнии Белинда повинуется. В полном невнимании к положению солнца зонтик ее склоняется в нужную сторону, превращаясь в непроницаемый щит.

Но ее усилия тщетны. Бывают такие глаза – жесткие, цепкие и невыносимо любопытные, для которых что зонтик, что каменная стена – все равно как стекло.

Кучер сдерживает лошадей, и Сара, сердито приказывающая ему ехать быстрее, убеждается, что для этого ему следует переехать дородную даму средних лет, которая, стоя посреди дороги с поднятыми руками, размахивает зонтиком, крича во все свое луженое горло: «Halt, Kutscher!»[15]

– Бесполезно! – говорит младшая сестра с унылым отчаянием, откидываясь назад на подушки. – От нее нельзя никогда уйти!

В одно мгновение дама, о которой идет речь, просовывает в коляску разгоряченное красное лицо с седоватой челкой и туловище, облаченное в клетчатое черно-белое платье.

– Я боялась, что вы меня не заметите! – говорит она, с жаром пожимая им руки. – Как поживаете? Куда это вы собрались? Я нарочно остановила вас, чтобы узнать, куда вы едете. В Морицбург? Ах, как мило! Я бы хотела тоже поехать в Морицбург! – И так как за этим прозрачным намеком не последовало никакого приглашения, то прибавляет: – Мне кажется, у вас в коляске так просторно, что вы могли бы найти мне в ней местечко.

– Мы были бы очень рады, – с подозрительной поспешностью замечает Белинда, – но я боюсь…

– Ах, мне все равно, где сидеть; я могу отлично поместиться и на передней скамейке. Если бы вы так же много путешествовали, как я, то и вам было бы все равно.

– Если бы Белинда путешествовала так же много, как вы, – саркастически замечает Сара, – то, уверена, единственным ее желанием было бы сидеть дома до конца своих дней. Мы очень рады были бы взять вас с собой, но, к несчастью, мы уже условились встретиться с некоторыми знакомыми…

– Со знакомыми? С какими знакомыми? – назойливо вопрошает дама. – Одного, я думаю, знаю: это профессор Форт, не правда ли? (С многозначительной улыбкой.) Я видела, как он вышел сегодня из дому, и догадывалась, что он отправляется на какую-нибудь экскурсию, потому что на нем было сразу два пальто. Я осведомилась об этом на его квартире, но горничная не знала, куда именно он направляется. И Риверс, молодой Риверс? Не правда ли, вы и с ним тоже собираетесь встретиться? А propos[16], из каких он Риверсов? Я хотела бы знать, из каких он Риверсов; я знаю столько семей с этой фамилией!

– Я непременно спрошу его об этом, – отвечает Сара серьезно. – Я так прямо и скажу ему: «Скажите, а из каких вы Риверсов?» Au revoir![17] Трогай, кучер!

– Куда вы отправитесь завтра? Не хотите ли поехать в Везенштайн?[18] Мне бы хотелось, чтобы мы все вместе приехали в Везенштайн! Потеснившись, мы могли бы все уместиться в одной коляске. Что вы скажете о том, чтобы провести весь день в Везенштайне? Или, еще лучше, в Тарандте?[19] Как вам эта идея?..

Но коляска равнодушно удаляется, и последние слова настырной дамы тонут в пустоте.

– Благодарю Всевышнего за счастливое избавление! – восклицает Сара, переводя дух и посылая ироничный воздушный поцелуй уменьшающейся вдали фигуре их раздосадованной приятельницы.

Теперь они уже почти у цели своего путешествия. Экипаж катит по прямой аллее из молодых каштанов и лип, мимо расстилающейся по обе стороны равнины, обдуваемой всеми ветрами, к дворцу, виднеющемуся в конце пути.

Они подъезжают к отелю Au bon Marché[20]. Белинда зажмуривается. Здесь он или нет – пусть она не узнает этого до самой последней минуты. Вскоре радостное восклицание Сары заставляет Белинду открыть глаза, и она видит, что ей удалось обмануть богов: он здесь и, судя по его взгляду, тоже боялся, что не встретит ее.

– Как поживаете? – весело говорит Сара, подавая ему руку. – У меня есть к вам поручение от мисс Уотсон: она желает знать, из каких вы Риверсов! Я так боялась забыть об этом, что решила сразу начать с этого. Будьте готовы при следующей встрече с ней подробно рассказать о своей семье… Ба! Да он, похоже, не слышит ни одного слова из того, что я ему говорю!

Четверть часа спустя они уже сидят на простых деревянных стульях за дощатым столом под примитивным навесом, заменяющим беседку, и вежливая простодушная служанка-немка в синем переднике подает им бифштексы. Но двое из компании не чувствуют никакого аппетита. Для них что сочный бифштекс, что жирный шницель поданы напрасно. И сомнительно даже, что кто-нибудь, за исключением Сары, был вообще рад завтраку как таковому. Профессор сомневается в удобоваримости