выделяются свирепые старые секачи с вздернутой над грозными клыками верхней губой; косматые, как медведи, с серой шерстью, блестящей от грязи, в которой они только что валялись. Каждую минуту прибывает пополнение: то один, то два новых кабана выбегают из леса и, тревожно навострив уши, трусят к месту кормежки, боясь опоздать.

В их большом семействе нет дружелюбия: они злобно кусаются, визжат, сердито хрюкают и то пускаются в яростную погоню, то поспешно спасаются бегством. Маленькие поросята, рыжеватые и полосатые, как крошечные тигры, мило семенят вокруг, пока еще милые и бесхитростные.

Очарованная грацией одного из таких малышей Сара бросается за ним вдогонку и теперь носится по всей арене. Профессор, обрадованный тем, что нашел на песке сухое местечко, стоит поодаль на одной ноге, подобно аисту, осторожно проверяя подошву другого ботинка на предмет влаги.

Риверс и Белинда снова остаются одни.

– Я ее когда-нибудь убью! – говорит юноша с сердитой улыбкой, грозя кулаком в сторону резвящейся Сары.

Но, судя по всему, уши у Сары не короче, чем у ее добычи.

– Кого это вы убьете? – кричит она, внезапно останавливаясь. – В этого поросенка словно бес вселился! Не могу его поймать, да и не знаю, что бы я с ним делала, если бы поймала! Ну так что, – спрашивает она, снова подойдя к ним, – кого вы там собирались убить?

– Вас, – твердо отвечает молодой человек, хотя в глубине души его немного пугает то, как далеко разносится его голос. – Да, вас, – говорит он, глядя ей прямо в глаза своими честными красивыми глазами, в которых сейчас полыхает гнев. – И если я вас не убью, как мне того хотелось бы, то в один прекрасный день я с вами обязательно расквитаюсь, помяните мое слово!

Сара посмотрела на него с холодным любопытством, но ничего не ответила. В ее уме промелькнула вспышка почти сострадательного изумления: неужели мужчина, обладающий зрением и прочими органами чувств, мужчина столь пылкий и интересный, может смотреть на нее с таким непритворным безразличием, да еще и приправленным неприязнью? Риверс мгновенно вырос в ее глазах. Отвернувшись, она задумчиво побрела обратно к кабанам.

* * *

В этот вечер, когда обе девушки возвращались домой в коляске, Сара первая прерывает молчание, длившееся в продолжение нескольких миль.

– Белинда, – объявляет она внезапно, – по всем человеческим и божеским законам тот букет твой! Гардении уже завяли, стали цвета старой кожи и пахнут скорее противно, чем приятно, но каковы они ни есть, а я возвращу их тебе, так как они твои!

Но бедная Белинда рада получить свой букет даже и на таких условиях.

Глава V

Он знал, чей робкий палец защелкнул

Засов, еще не видя милых глаз;

Он с башни за окном ее следил

Зорчей, чем сокол в предвечерний час;

Молился – и молитвой тайной был

Тот небосвод, что взору лик ее явил;

И всю-то ночь томился он, любя,

Шаг утренний на лестнице ловя[29].

Над прекрасным городом Дрезденом взошло новое утро – солнечное, веселое, полное жизни и сил. Там, где вчера на груше сиротливо качалась одна гроздь соцветий, сегодня их уже двадцать. Маленькие листочки начинают смелее пробиваться сквозь свои тесные оболочки.

Конечно, Белинда не могла вырасти за одну ночь, но и в ней сегодня утром проявилось нечто похожее на весенний расцвет: словно и она раскрывала свои листья, являя солнцу робкие побеги.

Обе девушки сидят в хорошеньком, уставленном гиацинтами и фарфором «англизированном» салоне, окна которого выходят на улицу. Утреннее солнце не освещает эту сторону дома, отчего комната кажется темной; но тем не менее все шторы на окнах опущены до самого низа, и ни одна из сестер не делает попытки поднять их, что было бы вполне естественно.

– Итак, ты ничего ему вчера не сказала? – спрашивает Белинда неодобрительным тоном.

Сара качает головой.

– Нет; узы любви все еще связывают нас! – отвечает она с гримасой.

– Но ты скажешь сегодня?

– Нет!

– Значит, завтра?

– Не думаю.

– Послезавтра?

– Это маловероятно.

– Если ты ждешь, – прерывает Белинда вязание чулка, чтобы строго взглянуть на сестру, и отчеканивает каждое слово, – что я сделаю это за тебя, то, повторяю, ты не дождешься.

– Я знаю, – спокойно отвечает Сара. – С тех пор как поняла, что ты занята собственной маленькой охотой, я отказалась от этой мысли!

– Охотой! – вскрикивает Белинда с негодованием и вся вспыхивая. – Ты первая, кто осмелился сказать, будто я за кем-то охочусь!

– Ты была бы гораздо милее, если бы это было так, – холодно возражает Сара. – Ну, не будем спорить о словах. Я ведь не упомянула о том, какую роль ты играешь в этой погоне: роль охотника или роль зайца!

Но Белинда сердито склоняет свою белокурую головку к чулку и молча, с раздражением вяжет его.

– В конце концов, – продолжает Сара, равнодушно сбрасывая дремлющего мопса с кушетки и сама растягиваясь на ней, – с моей стороны это чистейшая самоотверженность; никто не признаёт за мной никаких добродетелей, а между тем я действую почти исключительно в твоих интересах! – Она останавливается на минуту, ожидая реакции Белинды, но та не удостаивает ее ни звуком. – Предположим, что я дам отставку своему Соломону – что́ я буду делать во время тех бесконечных сельских прогулок, которые я предвижу впереди? Ведь нельзя же предоставить тебе гулять с Риверсом tête-à-tête! Решительно нельзя! Это превзошло бы терпимость бабушки, да и мою тоже. Я тщетно ищу на горизонте парус… я подразумеваю пару для себя! Иначе мне пришлось бы все время отворачиваться или же перехватывать нежные взгляды, предназначенные не мне.

– И таким образом, – отвечает наконец Белинда, приподнимая лицо, которое продолжает пылать, – ему придется еще некоторое время повисеть на крючке? Нельзя ли узнать, как долго это продлится?

– Как долго? – повторяет Сара с лукавым взглядом. – Тебе на это легче ответить, чем мне! Ровно до тех пор, пока Риверс будет биться на твоем крючке!

Белинда вздрагивает. Да и кто, пребывая в трепетном экстазе первой любви, не содрогнулся бы от такой фразы?

– Ну послушай, – говорит Сара, сползая с кушетки, принимая свой самый заискивающий тон и усаживаясь на полу у ног сестры, – расскажи мне про него! Я доверила тебе столько трогательных подробностей о моем возлюбленном и, если ты будешь паинькой, расскажу еще немало; но откровенность должна быть взаимной: что он здесь делает? Зачем он приехал в Дрезден?

– Он учит немецкий, – неохотно отвечает Белинда.

– Гм! Любопытно, много ли он успел выучить? – с сухим смехом