С этими словами она демонстративно поворачивается к собеседнику спиной и уходит по дорожке вдоль воды, словно у нее появилось какое-то важное дело. Одурманенный любовью Риверс безмолвно следует за ней в пристыженном раскаянии. Он мучительно осознает безнадежную пошлость своего последнего сравнения, но из-за волнения совершенно неспособен исправить положение какой-нибудь более изящной фразой.

Вскоре они углубляются в сосновый бор, направляясь к Малому замку – причудливому младшему брату Большого замка. Под соснами обильно и запоздало цветут голубые печеночницы, а молодые звездчатки открывают весне свои свежие глазки. Невзирая на штраф в десять пфеннигов, грозящий всякому неосторожному смертному, покинувшему проторенную дорожку, Белинда сходит с нее на лужайку и принимается собирать полевые цветы. Послушно следуя за ней, Риверс тоже рвет цветы, и вскоре его букет превосходит ее по величине.

– Хотите взять эти цветы? – застенчиво предлагает юноша, потому что обида Белинды лишила его последней капли мужества. – Или… или хотите, я понесу их за вас?

– Благодарю, я лучше сама понесу их, – отвечает она, протягивая за цветами хорошенькую руку без перчатки. – Они вознаградят меня за гардении, которых я лишилась по чистой случайности, – прибавляет она с улыбкой. – Знаете ли вы, что мне не позволили даже их понюхать? Разве я не перенесла свою потерю героически?

Затем с легким колебанием Белинда подает спутнику набранный ею маленький букетик.

– Поменяемся? – предлагает она с кротким взглядом. – Хотите, – девушка мягко поддразнивает его испуганный тон, – хотите взять их? Или… или мне понести их за вас?

Риверс не отвечает; не в силах отвечать. К его глазам подступают слезы. Он очень молод, любит впервые, и при виде протянутой белой ручки с букетом ему кажется, что небо над ним разверзлось. Бывают дни, когда всем нам кажется, что небо разверзлось, но по большей части уже на другой день оно снова закрывается.

Сосны над ними покойно тянули свои темные верхушки к ясному небу, которое выглядело суровым, но не недобрым. Здесь ярый ветер был усмирен и шептал едва ли громче, чем двое молодых людей в своем надежном убежище.

Какими словами восторга Риверс поблагодарил бы свою спутницу – теперь уже не узнать. Он безмолвно принял дар, какою-то железной силой воли удерживая себя от того, чтобы хоть на миг задержать в своей ладони эти прохладные бледные пальцы, которые лишь на мгновение коснулись его и тут же невинно отстранились. Слова благодарности, с трудом пробивавшиеся к его губам, были навеки изгнаны звуком звонкого девичьего голоса, отчетливо прозвучавшего в тихом лесу:

– Где вы? Куда вы пропали? Мы повсюду вас ищем! – кричит Сара. – А вы искали нас? Ах, очевидно, что искали! – иронично смеется она. – Что ж, теперь вам повезло – вы нас нашли!

Появление Сары возвращает их с неба на землю.

– Известно ли вам, что за сошествие с тропы полагается штраф в десять пфеннигов? – кричит издалека профессор, но никто его не слушает.

– Вы рвете цветы? – спрашивает Сара. – Как мило! Нарвите и мне. – Затем, обращаясь к Риверсу, шутливо замечает: – Я не жадная; удовольствуюсь тем жалким маленьким букетиком, который вы держите так крепко. Отдайте мне его!

Но при этих словах к юноше возвращается дар слова.

– Не отдам, хотя бы вы на коленях просили меня об этом! – патетично восклицает он, высоко поднимая правую руку с дорогим ему предметом над ее маленькой капризной головкой.

– Хотя бы я просила вас на коленях? – повторяет она тоном глубочайшего недоверия. – Послушайте, однако, c’est trop fort![27] Так и подмывает поймать вас на слове!

И, говоря это, она медленно опускается на колени прямо на примятую траву и, сложив руки как на молитве, возводит на него взор. Приняв тот детский, умильный тон с кокетливыми ужимками, силу которых она не раз уже испытывала, Сара произносит:

– Прошу вас, отдайте!

Но она могла бы с таким же успехом обращаться к одной из соседних высоких сосен. Риверс даже не отворачивается от нее, как если бы боясь при взгляде на нее смягчиться. Напротив, он прямо смотрит ей в глаза и упрямо отчеканивает:

– Не отдам, хотя бы вы простояли на коленях до Страшного суда!

– Что вы там делаете, Сара? – снова доносится голос профессора с дорожки, на которой удерживает его страх перед штрафом в десять пфеннигов. – Разве вы не знаете, что хотя трава и кажется сухой на поверхности, но почва все еще содержит большое количество влаги!

Но его слова вновь слышит лишь ветер.

– Хотя бы я простояла на коленях здесь до Страшного суда? – повторяет Сара, все еще не веря собственным ушам; а затем, мудро рассудив, что иного пути не остается, со всем возможным изяществом заявляет: – Если так, то, конечно, я встану с колен немедленно!

Говоря это, она поднимается – по-видимому, ничуть не смущенная – и отряхивает травинки с колен, которые преклоняла напрасно.

– Хотите ли вы посмотреть, как будут кормить королевских кабанов? Ведь вы, кажется, сами выразили желание увидеть это? – взывает профессор в третий раз с явным раздражением в голосе, вызванным пренебрежением к его предыдущим замечаниям.

– Королевских кабанов? – повторяет Сара вполголоса, опускаясь до сомнительного каламбура[28] и сопровождая его подобающим подмигиванием. – Как вы думаете, найдется ли в королевском зверинце место еще для одного? Если так, я могла бы предложить ему свой экземпляр! Да (возвышая голос и направляясь к своему жениху), конечно, мы идем!

Но не пройдя и двух шагов, она вдруг останавливается и, вернувшись к сестре, решительно берет ее под руку.

– Белинда, – говорит она твердо, – ты не видела Малого замка, ты не видела маяка, ты не видела фазаньего двора! Ты обязана поглядеть на кабанов!

И говоря это, торопливо тащит ее за собой, а Риверс, внутренне проклиная Сару, вынужден последовать за ними вместе с профессором, с которым у него было так же мало общего, как у всякого не обремененного чтением, любящего спорт студента с исключительно чопорным и педантичным преподавателем. Профессор, чье отношение к студенчеству проявлялось лишь в его неприязни к оному, тоже не слишком в восторге от такого расклада.

Впрочем, это длится недолго. Через несколько минут быстрой ходьбы они выходят к лесной вырубке – песчаному пятачку, обнесенному оградой, где подопечные его величества короля Саксонии получают свой ежедневный рацион.

Девушки присаживаются на деревянную скамью, предназначенную для зрителей. Множество отталкивающих тварей уже собралось за оградой: они роются в земле и сопят. У них непомерно длинные рыла, темная щетина и большие уши; их задние части как у гиен придают им нелепый, непохожий на свиней вид. Среди них